Чтение онлайн

— Начну стрелять, — сказал он, — бегите. Capisci?

Монах кивнул.

Уже поднимаясь, д'Агоста прицелился и выстрелил — раз, второй, третий. Он метил по верхушке камня, за которым спрятался киллер.

Магазин опустел, зато монах успел пробежать открытый участок и надежно укрылся за выступом у самого края, где тропинка вновь обрывалась лестницей в пропасть.

Сменив обойму, д'Агоста перебежал к монаху и осторожно выглянул из укрытия. Наемника нигде не было видно.

Не мешкая, сержант продолжил погоню, и теперь уже монах следовал за ним. Когда лестница наконец закончилась, они оказались у подножия скалы, где за небольшим виноградником темнела плотная стена леса.

— Куда? — спросил д'Агоста.

— Все, ушел, — пожал плечами монах.

— Нет. Идем за ним, в лес.

Пригнувшись, они побежали между рядами винограда и через несколько секунд достигли похожих на колонны собора стволов — деревья неровным строем уходили в прохладную тьму, напоенную ароматом смолы. На толстом ковре из иголок д'Агоста не нашел ни единого следа.

— Как думаете, куда он мог деться?

— Нельзя знать. Нужен собаки.

— В монастыре они есть?

— Нет.

— Тогда звоним в полицию.

— Займет время, — снова пожал плечами монах. — А с собаки — день, два или три, может быть.

Оглянувшись на бесконечный лес, д'Агоста выругался.

В часовне творилась все та же неразбериха. Пендергаст, склонившись над распростертым священником, делал ему массаж сердца и искусственное дыхание. Несколько братьев во главе с настоятелем окружили их полукольцом. Остальные, потрясенные, тихо молились в сторонке. Вот-вот должен был приземлиться вертолет «скорой помощи» — доносился стрекот лопастей.

Встав на колени, д'Агоста взял священника за вялую, хрупкую руку и вгляделся в серое лицо, в закрытые глаза. Монахи бормотали молитвы, и размеренная каденция успокаивала.

— Думаю, у него сердечный приступ, — сказал Пендергаст, нажимая на грудную клетку священника. — И травма от пулевого ранения.

Вдруг священник кашлянул, рука его дернулась, и глаза, открывшись, уставились прямо на Пендергаста.

— Padre, — тихо и спокойно позвал Пендергаст, — mi dica la confessione piu terribile che lei ha mai sentito.

Глаза монаха, такие мудрые, казалось, видят уже близкую смерть, но все понимают.

— Un ragazzo Americano che ha fatto un patto con il diavolo, ma l'ho salvato, l'ho sicuramente salvato. — Вздохнув, священник с улыбкой закрыл глаза. На долгом последнем вздохе он задрожал и наконец замер.

В следующее мгновение в часовню вбежали медики с носилками. Пытаясь спасти монаха, они развили бурную деятельность: один установил кардиомонитор, второй стал докладывать на базу, что раненый не подает признаков жизни. Получив инструкции, медики уложили священника на носилки и побежали к вертолету.

Гул винтов стих, и часовня словно опустела. Только запах ладана остался витать в воздухе да стройное пение братии вносило странную нотку спокойствия в атмосферу общего шока.

— Я упустил его, — судорожно вздохнул д'Агоста.

— Простите, Винсент. — Пендергаст накрыл его руку своей.

— Что сказал священник?

Мгновение Пендергаст колебался.

— Я просил отца Зеноби вспомнить самую страшную исповедь. Такую исповедь он слышал от мальчика-американца, который заключил сделку с дьяволом.

Значит, правда, подумал д'Агоста, и желудок его сжался. Значит, правда.

— Еще отец Зеноби сказал, что он наверняка спас душу мальчика.

Д'Агосте пришлось сесть. На секунду он опустил голову, пытаясь отдышаться, затем посмотрел на Пендергаста и спросил:

— Ну хорошо, а как же те трое?

Сквозь затянутый сеткой клапан в палатку проникали косые лучи солнца, и казалось, что стенки пылают в огне.

Сидя за столом, преподобный Бак вспоминал, как сплоченно вступилась за него паства. Лагерь возбужденно гудел, бурля еще не остывшей энергией. Несомненно, с ними пребывал Дух Божий.

Конечно, полиция не станет сидеть сложа руки. Очень скоро она перейдет к решительным действиям, и тогда наступит время Бака — момент, ради которого он до сих пор жил. Но что это за момент и как выполнить миссию? Прежде Бак воспринимал этот вопрос как призрачный голос, как легкое беспокойство, от которого вдруг не стало спасения — ни в молитве, ни в посте, ни в покаянии.

Неисповедимы пути Господни, подумал Бак и вновь склонил голову, моля указать путь. Снаружи доносились отзвуки оживленных бесед — о том, как его не дали арестовать. Бак прислушался. Странно, что полиция прислала только двоих. Может, они не хотели действовать агрессивно, не хотели уподобиться Ку-клукс-клану?

Ку-клукс-клан. Простая фраза отрезвила тогда преподобного, будто удар скальпелем в сердце. А та женщина — не старше тридцати пяти, красотка, полностью уверенная в себе. Тот, что пришел с ней, — тщеславный нахал, на таких шестерок Уэйн Бак насмотрелся в тюрьме. Но женщина — за ней стояла мощь сатаны.

Что же делать? Дать полиции бой? Сейчас у Бака в руках огромная сила, но всех сотен душ паствы, преданной ему душой и телом, не хватит. У него — сила убеждения, у полиции — сила оружия: пули, слезоточивый газ, водометы, а за спиной власть государства. Будет бойня.

Бак вернулся к молитве, вопрошая Бога, чего Тот от него хочет.

По деревянной распорке постучали.

— Да?

— Скоро утренняя проповедь и время наложения рук.

— Спасибо, Тодд. Иду.

Преподобный Бак не мог выйти к людям без ответа, ведь они избрали его своим пастырем. «Наймиты Рима!» — кричали они все вместе, указывая на копов. Как он гордился в ту минуту их храбростью и силой веры!

«Наймиты Рима», — подумал Бак. И вдруг все кусочки пазла встали на место. Пилат. Ирод. Голгофа. Ответ лежал на поверхности, нужно было лишь проявить упорство.

— Спасибо, Отец, — пробормотал Бак, встав на колени, а поднявшись, ощутил себя преисполненным света.

Вот теперь он готов встретить все армии Рима.

Выходя из палатки, преподобный восхитился красотой утра — красотой Божьего мира, этого мимолетного дара. Поднимаясь по тропинке к камню, с которого он проповедовал, Бак напомнил себе, что следующий мир будет много лучше. И когда придут несметные полчища безбожников, он сразит их.

Преподобный Бак воздел руки, и его приветствовал громоподобный возглас сотен людей.