Чтение онлайн

— Ну так что же вы предлагаете по поводу Бака? — Грэйбл, видя, что обскакал Хейворд, принял воинственный вид.

— Я бы подошла еще менее агрессивно. Будем пороть горячку — только подстегнем ситуацию. С Баком надо просто поговорить. Пошлите к нему человека, пусть он объяснит, что его последователи вредят муниципальной собственности и беспокоят жителей округа. В глубине души Бак — человек ответственный. Я не сомневаюсь, он отошлет всех домой, чтобы они побрились, приняли душ и, в конце концов, посрали по-человечески. Предложите Баку сделку — он отсылает поселенцев лагеря по домам, а мы разрешаем провести демонстрацию. Отнеситесь к нему, как к разумному члену общества. В понедельник в восемь часов дайте спокойно провести демонстрацию в дальнем конце стадиона «Флэшинг мидоуз», и больше вы этих людей не увидите.

Глаза Рокера вновь цинично блеснули. Но что это было: одобрение или насмешка, Хейворд не поняла. Сослуживцы любили Рокера, и репутацию он имел отличную. Однако комиссар печально прославился тем, что по его лицу никто ничего не мог прочесть.

— Бак — разумный член общества? — переспросил Грэйбл. — Да он убийца, возомнивший себя Христом! Как с ним общаться? «О, Иисусе, не угодно ли провести демонстрацию?»

Психолог прыснул. Хейворд взглянула на него, он — на нее. Взгляд Уэнтворта проникся еще большим сочувствием. Похоже, он знает что-то такое, чего не знает Хейворд. Скорее всего совещание устроили ради проформы, а решение приняли загодя.

— А если ваш план не сработает? — спросил комиссар Рокер.

— Тогда, — ответила Хейворд, — я уступлю… э-э… мистеру Уэнтворту.

— Док… — начал было Уэнтворт, но его перебил Грэйбл:

— Комиссар, у нас нет времени пробовать сначала один план, затем другой. Бака надо брать прямо сейчас. Оставим ему только право решать: идти добровольно или в наручниках. Сделаем все четко и быстро — на рассвете. Его последователи опомниться не успеют, а он уже будет париться у нас в каталажке.

Молчание. Рокер оглядел оставшихся — тех, кто еще не высказался.

— Господа?

Двое офицеров закивали. Похоже, психолог и Грэйбл склонили всех на свою сторону.

— Что ж, — сказал Рокер, вставая. — Мне ничего не остается, как только присоединиться к единодушному решению. В конце концов, нельзя же выслушивать психолога лишь затем, чтобы не согласиться с ним.

Он посмотрел на Хейворд. Капитан ничего не смогла прочесть по лицу комиссара, но взгляд его был вовсе не безразличный.

— Зашлем в лагерь небольшую группу, как предлагает Уэнтворт, — продолжил Рокер. — Двух офицеров. Капитан Грэйбл, вы — первый.

Грэйбл удивленно посмотрел на него.

— Мы все видим, как вы болеете за свой округ. И ведь именно вы ратуете за решительные действия.

— Конечно, сэр.

— Кстати, Уэнтворт предлагал отправить женщину. — Рокер кивнул на Хейворд. — Это будете вы.

В наступившей тишине Грэйбл и Уэнтворт переглянулись.

Однако взгляд Рокера по-прежнему был обращен к Хейворд. В глазах комиссара она прочла: «Вы мой единственный разумный сотрудник».

— Баку польстит, что к нему придут двое старших офицеров. Выходит, мы с ним считаемся. Грэйбл, — повернулся Рокер, — назначаетесь ответственным за операцию. За вами — детали и расписание. Совещание окончено.

На следующее утро д'Агоста и Пендергаст вновь отправились на площадь Санто-Спирито, на этот раз на лодке. День выдался ясный, и д'Агоста щурился на яркое солнце.

— Вы отчитались перед капитаном Хейворд? — спросил фэбээровец.

— Да, перед тем как лечь спать.

— Она сообщила что-нибудь интересное?

— Ничего особенного. Версии по Катфорту завели в тупик. Записи камер безопасности в доме ничего не дали. Похоже, повторяется ситуация с Гроувом. А теперь еще все нью-йоркские шишки заняты по горло проповедником, который оккупировал Центральный парк.

Сонливой атмосферы как не бывало: на ступеньках фонтана разместилась большая группа молодых людей с рюкзаками. Они покуривали травку, передавая по кругу бутылку вина. Воздух оглашали громкая речь, по меньшей мере на пяти языках, и лай десятка собак.

— Смотрите под ноги, Винсент, — криво усмехнулся Пендергаст. — Флоренция — это чудесное сочетание высокого и низкого. — Он обвел рукой кучки собачьего дерьма, затем указал на величественное здание на южной стороне. — Например, палаццо Гуаданьи, ярчайший образчик зодчества эпохи Ренессанса.

Первый этаж дворца был выстроен из грубых серо-коричневых блоков, а верхние покрывала желтая штукатурка. Строгую изысканную конструкцию венчала лоджия — крытый портик, опиравшийся на каменные колонны.

— На первом этаже — офисы, — пояснил Пендергаст. — На втором — языковая школа, а на третьем синьора Донателли содержит пансион для студентов. Именно там в тысяча девятьсот семьдесят четвертом году встретились Бекманн и остальные. Синьора Донателли — хозяйка палаццо, последняя из Гуаданьи.

— Думаете, она вспомнит четырех студентов, которые жили тут три десятка лет назад?

— Попытка не пытка, Винсент.

Осторожно перейдя площадь, друзья прошли в огромные деревянные ворота, обитые железом. Оказавшись в некогда роскошном, а ныне мрачном сводчатом проходе, взошли по лестнице на площадку второго этажа. Там с карниза под поблекшей барочной фреской свисал кусок потрепанного картона. На листе твердой рукой была нарисована стрелка, а надпись сообщала: «Приемная».

Для такого шикарного здания приемная оказалась непростительно маленькой — захламленное, но уютное гнездышко, разделенное надвое деревянной перегородкой с фрамугой. С одной стороны старинного письменного стола побитыми сотами выстроились почтовые ящики, с другой — стояла вешалка для ключей. В приемной сидела миниатюрная пожилая дама, одетая с невероятным изяществом; на ее шее и в сморщенных ушах д'Агоста заметил камни, похожие на настоящие бриллианты.

Она встала, и Пендергаст поклонился:

— Molto lieto di conoscerLa, signora [93] .

— Il piacere emio [94] , — твердо ответила дама, после чего добавила по-английски, с акцентом: — Вижу, вы не комнату пришли снять.

— Нет, — ответил Пендергаст и показал ей удостоверение.

— Вы из полиции?

— Да.

— Что конкретно вам нужно? У меня дела, — остро и с угрожающей интонацией предупредила дама.

— Осенью тысяча девятьсот семьдесят четвертого года, насколько я знаю, здесь жили четверо американских студентов. Вот фотография. — Пендергаст показал снимок Бекманна.