Чтение онлайн

И вновь с очередным подскоком Гроздь капель по лицу стегает, И кажется: слепящим соком Плод мира щедро истекает.

Стирая блещущие капли, Мы видим на недальнем бреге, Как очертания набрякли И млеют в ясности и неге.

Как будто ждут чьего-то взгляда Деревни, плесы и растенья, И встречной зыби перепады Подобны дрожи предвкушенья.

И лодка нас уносит в дали, От встречных выплесков колеблясь, Чтоб соку мира мы придали Необходимый хмель и крепость.

2001

Андрей Добрынин

Бегут бесчисленные гребни, Тростник - за ними без оглядки, А неподвижные деревни Их провожают, как солдатки.

Простор весь полон этим бегом, И мягкий берег тем спокойней. Над ним надежным оберегом Белеет кротко колокольня.

Покинь озерную безбрежность, Где воды катятся упруго, И погрузишься в безмятежность Позванивающего луга.

Там купы лиственного леса Сошлись у тихого затонца. На лодке выбирают лесу, И рыба вдруг блеснет на солнце.

К воде там лошади спустились И пьют, а в ходе передышек Те капли, что с их губ скатились, Ты видишь как цепочку вспышек.

Нелегок путь преображенья, И только здесь подать рукою От напряженного движенья До совершенного покоя.

2001

Андрей Добрынин

Немало есть таких, кто в собственной подруге Вдруг киборга открыл и задрожал в испуге, Кто на ночь, например, лобзал ее в висок И вдруг почувствовал под кожей проводок. Из этого, мой друг, не стоит делать драму, Не стоит вопрошать:"Кто внес в тебя программу? Кто подослал ко мне? С задачею какой? Немедля отвечай и не верти башкой". Не стоит в ход пускать допросы и побои, Будь господин страстей и овладей собою, Пойми, что девушке никто не объяснял, Кто, для чего, когда и как ее спаял. Ей нечего сказать - до ветхости и слома Программою своей всегда она ведома. Начинка у таких пластмассовых голов Нехитрые мечты и двести-триста слов. Мы, люди, киборгов значительно капризней, Мы вечно ищем смысл в печалях наших жизней, А надо принимать, учась у киборгесс, Жизнь как таковую, как сладостный процесс. И все-таки, мой друг, уняться ты не хочешь, За лживость ты свою любимую порочишь, Крича:"О Господи, да как же в ночь любви Я слышал пылкие стенания твои И был последний стон разнузданно-неистов?! То не любовь была, а шутка программистов!" Но разве ты в ту ночь не плыл по морю чувств? И разве ищут ложь в условностях искусств? Возьми в пример себя: придя в кинотеатр, Чтоб снова посмотреть картину "Терминатор", Не сетуешь ведь ты, что на экране - вздор, Поскольку робота играл мясной актер? В подруге ты давно неладное заметил, Но оглядись вокруг и, коль умом ты светел, Признай: неодолим общественный прогресс. Ведь все твои друзья купили киборгесс, Относятся тепло к покладистым подругам, Все их параметры, мужским собравшись кругом, Привыкли обсуждать, и ты их не злословь: Коль это не любовь, то где искать любовь? Недаром женщину сменяет киборгесса Ведь только лучшее несет нам ход прогресса; Коль так устроен мир, то гнев людской нелеп Не нам противустать течению судеб.

2001

Андрей Добрынин

Есть камни на лугах, ушедшие на отдых, И словно ордена - лишайники на них. Видны им отблески на неспокойных водах, Их обметает шелк метелок полевых.

Когда-то с ледником катились эти глыбы, Грозя перемолоть сырую жизнь Земли, Но льды уставшие в озерные изгибы, Во впадины болот расслабленно сползли.

А этим валунам ледник доверил сушу, На взгорьях, на мысах оставив над водой, И почва вобрала их розовые туши, Из-под лишайника блестящие слюдой.

Но протекут века - и вновь горбы поднимет Из сумрачных болот восставшая напасть И тяжко поползет, и Землю всю обнимет, На этих валунах основывая власть.

2001

Андрей Добрынин

Молочно-розовый от пива, Испитого уже с утра, Передвигаюсь я лениво Прошла суетности пора.

Бродя бесцельно по неделям Из края в край Москвы родной, От суеты укрыт я хмелем, Как будто призрачной стеной.

Я должен к вечеру надуться, Катясь по этой колее, А денежки всегда найдутся Ведь я недаром стал рантье.

Решил я жизненной тревоге Покой и пиво предпочесть. Переставляя мерно ноги, Ищу местечка, где присесть.

А сесть опять же близ разлива, Сверкающего янтарем, Чтоб новый груз седого пива Осел в животике моем.

В неспешных долгих переходах Так протекает каждый день, И это с бою взятый отдых, А вовсе не пустая лень.

Порой плетется рядом кореш, А раньше шел любимый брат, Но сытная пивная горечь Сильнее горечи утрат.

Я не задергаюсь пугливо, Как там событья ни сложись Вовеки не иссякнет пиво, Иссякнут только плоть и жизнь.

2001 Андрей Добрынин

Когда мой дом сломают тоже, Как тысячи других домов, Тебя я умоляю, Боже, Не будь тогда ко мне суров.

Фигурной кованой оградой Не обноси мой новый дом, И чистотой меня не радуй, И не сели буржуев в нем.

И неприступного вахтера В моем парадном не сажай, И не мети с площадок сора, И воздуха не освежай.

Дай запахами общежитья, Как в детстве, мне упиться всласть, Дай на ковровое покрытье Украдкой кучу мне накласть.

Дозволь мне бронзу исцарапать, Сломать бесшумные замки, Ведь я в душе обычный лапоть, Мне эта роскошь не с руки.

Дозволь мне кошек вопли слышать, Не трогай мата на стене, Свободный выход дай на крышу Всей окружающей шпане.

Дай без помех закончить скрытно Жилье в порядок приводить, Чтоб собутыльников не стыдно Туда мне было приводить.

2001

Андрей Добрынин

От чтенья книг немного прока, Хотя, возможно, мой двойник В какой-нибудь из стран Востока Блаженство почерпнул из книг.

В трудах я старюсь одиноко, Но смысла жизни не постиг, И рока яростное око Пронзает грудь пучками пик.

Пусть рок ко мне немилосерден, А сам я беден, болен, смертен Я книги все хочу прочесть: В моей глупеющей отчизне Блаженства нет в подобной жизни, Но некий смысл, однако, есть.

2001

То, что с мыса озерного взору открылось, Вековечно, обычно - и все-таки дивно, И из глаз моих словно стрела устремилась, Чтобы воды и сушу скрепить неразрывно.

И неважно, в какую прицелится точку Этот взор, ибо в силу духовной природы Он вокруг подзаборных ничтожных цветочков Заставляет вращаться и сушу, и воды.

Возвратится с добычею он и беззвучно На равнины души оседает золою. Богатеет душа и становится тучной, Накопляя пласты плодородного слоя.

Вдохновенье растет не из сора и праха, А из духа, пронзившего воды и сушу. Дальше - дело труда, и для будущих пахот Я готовлю тяжелую жирную душу.

2001

Андрей Добрынин

Цвет щек моих угрюмо-фиолетов, А кончик носа радостно-пунцов. Законодатель мод, король паркетов, Я промотал наследие отцов.

Любой мой день кончается попойкой, А утром я найти себя могу В чужом сортире, или за помойкой, Или - зимой - закопанным в снегу.

Сведенным ртом я бормочу:"На помощь", Тоннель прокапываю, как барсук, И над сугробом, словно странный овощ, Я в тучах снега вырастаю вдруг.

Схватясь за сердце, падает старушка, Что мимо ковыляла, как назло, Но мне плевать - ведь мне нужна чекушка И ею порожденное тепло.

И я к ларьку сквозь вьюгу устремляюсь, Где топчутся другие алкаши. Я каждый день теперь опохмеляюсь, Чтоб сохранить спокойствие души.

Другие люди пусть в волненьях тонут, Чтоб спятить к старости в конце концов, Но все волненья мира не затронут Таких, как я, стихийных мудрецов.