Сборник рассказов
Шрифт:
– Тогда расскажи, как ты понимаешь, что кому – то…
– Пора? Не смогу. У тебя же этого нет. Хотя…ты же понимаешь, что любишь какого-нибудь человека?
– Да.
– Вот и я, так же, наверное, чувствую, что кто-то пойдет домой…
– Много работы?
– В последнее время, очень. Вроде и глобальных катастроф нет, войн…не понимаю.
– А…кто ты? Ну…
– Я поняла. Наверное, часть Его. Хотя не уверена. Для вас, юноша, – она присела в шутливом реверансе, – я просто Смерть.
– Очень приятно.
– В данных обстоятельствах, верю!
– А тебе запомнился кто-нибудь? Из великих?
– Знаешь, если человек ярко жил, это не значит, что он ярко умрет. По-разному. Даже самые мужественные люди…умирают не всегда мужественно.
– Ну, расскажи…
– Ох, не люблю я этого…вот пристал! – она легонько ущипнула меня за руку, – Кто тебя интересует? Классические герои? Наполеон боялся забвения, но он болел, ждал меня. Цезарь был в такой ярости, что даже ничего не заметил…
– Гитлер?
– Сам не догадываешься? Был в ужасе, – она помолчала, и добавила тихо, – кто сам, те вообще больше всего бояться. Боялись жизни, и меня, когда видят, тоже…
– Ты не устала? От всего этого?
– «Устала» – слишком земное слово. А я все-таки не человек.
Она неожиданно останавливается, поворачивается ко мне, смотрит в глаза.
– Мне надо идти. Работа, – Смерть пытается улыбнуться, – не хочу ее потерять!
– Я понял. Мне подождать?
– Нет, тебе нельзя здесь оставаться. К тому же, это надолго, я смотрю…
Мне кажется, или в серо-зеленых глазах блеснули слезы?
– Так что ты сейчас уйдешь, – она жмет мне руку, все еще невесело улыбаясь,– продолжим в следующий раз, хорошо?
– Хорошо.
– Ну, тогда пока.
Утром, по дороге на работу, я вспомнил ее слезы и подумал, что все-таки Смерть обманывает себя. Она очень устала.
Ночь в пустыне
В кабине душно, тесно, и вообще, меня укачивает. Я не люблю летать, не люблю самолеты, боюсь высоты.
– Вам плохо? – спрашивает, перекрывая шум мотора, летчик.
– Да нет, все нормально, – выдавливаю я кривую улыбку.
Он ободряюще похлопывает меня по плечу.
За бортом – ночь. Под крылом – море. Самолет летит в Африку.
Внезапно двигатель глохнет, наступает тишина.
– Что за … – летчик вглядывается в мерцающие огни приборов, поворачивается ко мне,– Топливо кончилось, не пойму почему. Видимо, в баке пробоина. Приготовьтесь, мы падаем.
– В море?
– Нет. Мы почти прилетели. Будем садиться в пустыне.
В этот момент я должен был испугаться, но не успел. Удар, скрежет металла, полет. Удар.
Очнулся я на песке. Надо мной были звезды, непривычно большие и яркие. Почему-то мне было хорошо. Может, я умер? Тогда это очень приятно. Спокойно, легко…
– Вам не надоело валяться? – идиллию прервал летчик, он наклонился ко мне и широко улыбнулся.
– Вижу, что вы живы. Ничего не сломали?
– Да вроде нет, – ответил я, поднимаясь и отряхиваясь.
– Повезло. А вот ему – нет, – кивнул он в сторону.
Действительно, самолету не повезло. Груда металла и дерева.
Мы сидим у костра, едим поджаренное на огне мясо, пьем коньяк из фляжки. Коньяк очень хороший, кстати. Я завернулся в одеяло, ужасно холодно, здесь, в Сахаре. Мы разговариваем. Говорим о доме, каждый о своем, о семьях, о жизни. Иногда замолкаем, на минуту или две, и снова потоком льются слова, невысказанные, спрятанные, которыми можно делиться только вот так, в пустыне. У костра, сложенного из обломков самолета.
– По существу я – философ, – говорит летчик. Просто в моей философии нет ничего сложного. Не обязательно подниматься в самую высь и опускаться на самое дно терминов и истин, достаточно просто внимательно посмотреть на человека, на любого человека, и начнешь понимать его, любить, жалеть. Хотя понимать – это главное. Многие говорят, что я никакой не философ. Возможно, они правы, эти многие…
– Я знаю вас давно, и тоже не считаю философом. Вы – летчик. Причем ваш полет не ограничен кабиной самолета. Хотя многое вы видите именно оттуда. А еще вы – аристократ, что меня всегда немного смешило.
– Ну да, меня тоже, иногда. Забавно, правда: я выхожу, из так называемых, избранных кругов, хотя сам всю жизнь болел за идеи равенства, свободы…
– «Испытывать стыд, когда видишь нищету»…
– Вот-вот.
– Мне нравиться ваша философия. Если это философия, конечно.
Он улыбается, но вдруг становиться серьезным, резко меняет тему:
– Очень жаль, что до сих пор идут войны.
– Но глобальных конфликтов…
– Это не имеет значения, наверное. Какая разница, погибнут тысячи людей в одной мировой войне, или во множестве мелких стычек?
– Пока нам есть что делить…
– Вот тут вы правы. Главное, успеть понять, что делить нечего.
– Мне очень жаль, что вы умерли, – глупые, ненужные слова сами срываются с языка.
– Не надо. Помните «Маленького принца»? Я ведь так и не нашел его тела. И моего тела тоже не нашли. Я не умер, просто вернулся домой, к своей розе. У каждого должна быть своя роза, вы не находите?
– Вам хорошо, там, дома? – спрашиваю я.
Он улыбается, но ответить не успевает. Я просыпаюсь.
Последний убийца
– Внимание! – надрывался диктор, – Срочное сообщение! Сегодня, в этот солнечный день, который, безусловно, войдет в историю, произошло событие, которого мы ждали долгие семь лет. Последний убийца пойман! Сограждане Свободного мира! Нашей доблестной полицией задержан последний человек, совершивший это страшное преступление! Интервью с поймавшим преступника комиссаром Фридманом, сразу после короткой молитвы!
Люди, побросав свои дела, ринулись к телевизорам. Такое событие заслуживало внимания. Тем более, хотелось получить информацию из первых рук. Это была действительно сенсация! Человека, совершившего семь лет назад последнее в истории убийство, искал весь мир. Искал безуспешно. Никто точно не знал, кто он, искали по приметам, со слов свидетелей, видевших убийцу только в ночью и то мельком. На обществе, где преступность была уничтожена как вид, это нераскрытое преступление лежало пятном позора.
– Итак, мы продолжаем! Скажите, комиссар, – обратился репортер к суровому седому человеку, чей подбородок напоминал ковш небольшого экскаватора, – Почему преступнику удавалось так долго скрываться от правосудия?
– Отсутствие четких примет, Ларри. А так же изворотливость и хитрость убийцы, присущая всем глубоко порочным людям.
– Как же вам удалось найти его, этого монстра?
– Терпение, профессионализм и немного удачи.
– Скажите, комиссар Фридман, ему удалось избежать обязательной «инъекции доброты», или он каким-то образом оказался устойчив к ней?