Сборник рассказов
Шрифт:
– Вряд ли это возможно. Скорее всего, он обманул врача сектора, где проживал. Ведь известно, что после инъекции самый отъявленный негодяй бежал каяться к полицейскому священнику! Хочу также сказать, что следствие еще не закончено, и возможно, мы узнаем еще много шокирующих фактов.
– Большое вам спасибо, комиссар! Надеюсь, ваше расследование не затянется!
– Ни в коем случае, Ларри!
– А теперь, дорогие телезрители, еще одна новость! Завтра, в полдень по общему времени, наш телеканал «В добрый путь» возьмет интервью у последнего убийцы! Не пропустите!
На следующий день, в назначенное время, весь мир замер у экранов телевизоров.
– Внимание, голос ведущего заставил биться чаще сердца миллионов, – Это канал «В добрый путь», репортаж из комнаты раскаяния ведет Ларри Лайтхэд! Сейчас вы увидите и услышите последнего убийцу!
Камера перешла с торжественно – восторженного лица репортера на середину комнаты, стены которой были разрисованы цветами и изображениями крылатых существ, отдаленно напоминающих ангелов. Там стоял стол и стул, по бокам от стула стояли два полицейских, а на стуле сидел молодой мужчина, лет тридцати, с серьезным, упрямым лицом. Репортер подошел к столу, и сунул микрофон арестованному под нос.
– Как вас зовут, убийца?
– В первую очередь, я настаиваю на том, чтобы меня так не называли. По крайней мере, до суда.
– Как угодно, – Лайтхэд криво улыбнулся, – Так как ваше имя?
– Меня зовут Пол. Пол Эвил.
– Вы можете рассказать, Эвил, как вы могли совершить такое страшное злодеяние, как убийство, в нашем совершенном обществе? Или вы отрицаете свою вину?
– Нет, не отрицаю. Это вышло случайно. Семь лет назад нас еще не стерилизовали полностью, и возвращаясь домой поздно ночью, я столкнулся с нетрезвым человеком. Подрался с ним. Я сильно толкнул его, он упал и ударился головой.
– Он был нетрезв? Но уже семь лет назад существовал закон об алкоголе.
– Тем не менее, это так.
– Ваша история звучит странно, к тому же все это совершенно вас не оправдывает.
– Согласен, я виноват. Но я уже сказал, что это был несчастный случай.
– Эвил, а где вы скрывались?
– Я нигде не скрывался. Я испугался, убежал. Но я поехал домой, и все это время жил там и ходил на прежнюю работу.
– Почему же полиция не могла так долго вас найти?
– Спросите у них.
– Еще вопрос. Пять лет назад был принят закон об обязательной «инъекции доброты» все гражданам. Эта инъекция – гарантия нашего счастья. Как известно, человек после нее никогда не сможет совершить преступление. Мало того, он стремиться раскаяться в прошлых грехах. Как вы избежали этого, Эвил?
– Я подменил шприц у врача. Вот и все.
– И добавили к своему страшному преступлению еще одно! Вы просто чудовище, Пол Эвил!
– Я боялся. Вы бы тоже боялись на моем месте. Я не убийца и не злодей, каким вы меня выставляете! Это был нелепый, несчастный случай!
– Позвольте суду решить, кто вы. Лайтхэд повернулся лицом к оператору. – Дорогие граждане! Пример этого человека говорит о том, что от правосудия не уйдешь! И Боже, какое счастье, что этот человек последний!
Через два дня народные представители вынесли приговор – виновен. Наказание – смертная казнь. Общее мнение выразил Ларри Лайтхэд – «Туда ему и дорога!» – сказал он после окончания репортажа из зала суда.
Казнь решили сделать публичной – событие того заслуживало. На стадионе в центре столицы собралось несколько тысяч человек, миллионы смотрели шоу в прямом эфире по телевидению. На месте футбольного поля соорудили громадный помост, с местами для судей, палача и приговоренного.
Когда Пола Эвила посадили на стул, стоявший в центре, вздох нетерпеливого ожидания волной прокатился по толпе. Послышались крики – «Убейте его! Раздавите гадину!»
Лайтхэд метался между судей и почетных гостей с удивительной скоростью. Председатель поднялся со своего места, поднял руку, восстанавливая тишину, и сказал то, что уже и так все знали – Эвила сейчас казнят. Выстрелом в затылок. Высокая честь убить последнего убийцу досталась комиссару Фридману. Когда у осужденного спросили, хочет ли он что-нибудь сказать, тот, бледный, с опухшими и красными глазами, лишь процедил что-то сквозь зубы.
Палач подошел к Эвилу, приставил пистолет к затылку. Все замерли. Фридман взвел курок, подождал несколько секунд…и опустил руку. Над Свободным миром повисло молчание, было ощущение, что все вдохнули, но вот выдохнуть никак не могут.
– Что происходит с Фридманом? – спросил ошарашенный председатель суда у соседа, полицейского священника.
– Чертова «инъекция доброты», – ответил тот. – И как это мы забыли о ней?
Творческий акт
– Нет, – смеялась муза, – нет, нет и нет!
– Да ладно, – уговаривал поэт, – что тебе стоит! Ты же не в первый раз?
– О, какие непристойные вопросы! Теперь тем более – нет!
– Ну, не обижайся, – заныл поэт, – я же знаю, у тебя были поэты…
– И что? – нахмурилась муза, – я свободная, взрослая женщина. Да, мне нравятся творческие люди, поэты в частности. Имею право.
– Тем более, – обрадовался он, – одним больше, одним меньше…
– Ну, не скажи! Дело не в количестве. Я ведь тоже должна получить удовольствие. От процесса.
– Получишь – гарантирую! – выдохнул поэт.
Муза с сомнением посмотрела на него.
– Что-то не верится. Не выглядишь ты по-настоящему талантливым. А у меня и так в последнее время сплошные разочарования. Ты и ухаживать-то толком не умеешь. Пиво, бутерброды…Какое может быть вдохновение, после пива?
– О, ты меня не знаешь, – задрал римский нос поэт, – я такой поэт! Ты будешь поражена…
– Слышали мы это, – отмахнулась муза, – и неоднократно. Хотя…ладно, давай! На безрыбье…как твоя фамилия-то?
– Сидоров! – выпалил поэт.
– Вот-вот, и Сидоров – Шекспир. Ну что, поехали?
***
– Это все?
– А что? По-моему, было совсем не плохо.
– Неплохо? Ты издевался надо мной два часа, и сложил одну жалкую рифму: розы – слезы. Это, по-твоему, неплохо?
– Раньше и такого не было, – обиделся поэт, – и вообще, тут многое и от музы зависит, знаешь ли…
– Ага, вали все на меня. Муза виновата. Я старалась, как могла! Это талант у тебя, скажем прямо, вялый.
– Может, еще раз попробуем? – загорелся поэт, – точно получиться! Я чувствую прилив вдохновения!