Чтение онлайн

– Века? – удивился Тимоскайнен. – Тебе-то лет сорок от силы.

– Века, века. – Мореслав хитро улыбнулся.

Хромая и опираясь больной ладонью на трость, Серпин достал из кармана портсигар, подцепил папиросу, чиркнул спичкой по штанам и подкурил.

– А я тебе говорю, Тимоскайнен: не теряй уверенность в советской власти. У меня легко еще не было. А это, кажись, самый трудный мой бой на поле науки.

Мореслав привел гостей к почерневшему от времени дому, угрюмому, как и всякое жилье в поселке. Они миновали лестницу, переступили порог. Внутри было темно, жутко воняло вяленой рыбой. Мореслав чиркнул кресалом по куску кремня, искры ударили по фитилю масляной лампы, комната оделась в рыжее. То же самое он повторил и с лампами в разных углах просторной комнаты.

Пошарив взглядом по комнате, Серпин увидел источник вони: на печи поверх куска дерюги лежал почерневший труп. Крючковатые его руки лежали на впалой груди, черные пальцы с пожелтевшими ногтями крепко сжимали букетик трав. Рот широко открыт – застыл в вечном крике.

– Это что такое, мать вашу? – Серпин сдвинул картуз на затылок.

– Лютобор, вещий мертвец. Егойный дом это.

Мореслав открыл ставни, и в комнату ворвался ветер. Труп лежал головой к окну, прохладные порывы заиграли на нем как на флейте. Казалось, что из широко открытого рта льется шепот.

– Он об Ирии мовит! – воскликнул Мореслав. – О вечному жичу!

Серпин бросил окурок на пыльные доски и со злостью растоптал его здоровой ногой.

– Мракобесы хреновы. Зови еще мужиков, Мореслав.

– Для чего?

Серпин достал из-за пазухи маузер, прицелился и выстрелил в ногу одному из мужиков, стоявших чуть поодаль от Мореслава. Косматый бородач только и успел ойкнуть, а после рухнул, как срубленная березка.

– Потому что один нормально покойника не зароет. Сегодня у нас первый урок: научим вас светским традициям похорон.

Второй мужик помог раненому товарищу подняться, со смесью злобы и страха посмотрел на чужаков.

– Мы ж к вам со всем душом, мы ж вас по всем заветам…

– Товарищ, покиньте помещение вместе с раненым, а после возвращайтесь с подмогой: будем Вещего хоронить.

Снова пошел дождь. Трое мужиков, споро работая лопатами, копошились в грязи, отбрасывая в сторону влажные комья. Серпин держал их под прицелом, и, судя по кротости копавших, один из мужиков рассказал, на что способно оружие кривого калеки.

– Не можна покойника у земь! – верещал Мореслав. – Не можна! У него клыки с горбом вырастем, затоскуе, повертается кроу пити. Упырем зостане! Не можна, мил-человек!

– Отставить мракобесие, товарищ. Копать!

Мужики явно не желали долго мокнуть и закопали Вещего быстро. На курган черной земли они уложили камни. Человек пятнадцать, что пришли поглазеть на похороны, угрюмые и нечесаные, одетые неброско даже по крестьянским меркам, стали неторопливо разбредаться по домам. Через несколько мгновений Серпин и Тимоскайнен остались вдвоем у свежей могилы.

– Откуда у вас пистолет, Иван Иваныч?

– Выдали как военнообязанному. Я ж тебе говорил: мне самые сложные ученики достаются.

– Учить людей под прицелом… – Тимоскайнен нервно поцокал зубом и крутанул ус. – Зря вы так с ними. Мы же только приехали. Ничего страшного, если бы другой дом поискали или в хлеву, в конце концов, поспали бы. Надо же как-то людей расположить…

– Вот поэтому, Толя, одни автобус водят, а другие борются с неграмотностью. Мягкий ты для северянина! Я уже несколько лет на этой должности, почитай, кой-чего понимаю в людях. Вот деревни, что на налоге у дворян были, они хлебом-солью встречают. Как скинули барина, так с радостью тянутся к знаниям. Взрослые люди, иной раз совсем старики, а как дети радуются, что газету могут сами прочитать. А бывал я в деревнях старообрядческих: мракобесие, серость, уныние. На всю деревню только один поп умеет читать. И люди вот точно так же сопротивляются свету науки. А ты возьми да подумай, Толя, есть ли будущее у такого человека при коммунизме? Нужны ли мы ему, а главное – он нам? Для них знание как яд: одни подохнут, цепляясь за свой старый мир, а другие выживут и станут сильнее. Не теряй, Толя, уверенности в советской власти!

Серпин вышел во двор и неторопливо побрел в сторону автобуса. Ему отчего-то казалось, что в салоне остались важные документы. Спросонья Серпин забыл трость в доме и с удивлением обнаружил, что искалеченная нога больше не болит и той же длины, что и здоровая.

– Хромоногай рыбак што без яйка елдак, – где-то в темноте каркал Мореслав. – Годный, да не до конца. Ему самомусь юж не до конца, а-ха-ха!

Серпин пошел на звук. Из-за рваного края крыш выглянула полная луна.

– Поклонись Переплуту, мил-человек, поклонись и покайся. И ноги знову зостанут едновеликами, и ладонь буде в кулак делатись. Будешь с нами по рыбу в море ходить!

Серпин посмотрел на свою искалеченную руку, та была без перчатки. Попробовал сжать кулак, пальцы послушались.

– Поклонись, мил-человек.

Серпин вышел на край поселка, и показалось ему, что путь этот получился каким-то очень уж долгим. Он посмотрел на небо и обнаружил, что у луны есть зрачок и исполинское это око следит за ним.

Вот уж и автобус показался. Серпин приоткрыл дверцу и чуть не сблевал от смрада гнилой рыбы. Мореслав сидел на месте водителя, вцепившись в баранку. Одежды его были мокрыми, а сам он покрыт какими-то ракушками, песком, гирляндами водорослей.

– Поклонись Переплуту!

На Серпина смотрело чудище, лишь отдаленно напоминающее человека. Оно широко раскрыло рот, обнажив несколько рядов тонких зубов-игл. Борода его беспрестанно шевелилась перепончатыми, похожими на ершиные плавниками.

– Поклонииииииись!

Серпин вскрикнул и раскрыл глаза. Над ним, освещаемое огоньком масляной лампы, нависло курносое лицо Тимоскайнена.

– Иван Иваныч, чего кричите? Сон страшный?

– Сон, сон, – пробубнил Серпин, привычным движением нашаривая портсигар. Найдя папиросы, он решил не травить товарища едким дымом и вышел на крыльцо.

Закурив, Серпин увидел, как вдалеке к берегу причаливает небольшая ладья. Он бы не заметил ее, если бы не несколько фонарей в руках суетящихся людей. Фонари почему-то светились синим, но сонный Серпин совершенно не придал этому значения. Решив перехватить еще пару часов сна перед тяжелой работой, Серпин вернулся в дом и постарался удобнее устроиться на широкой лавке.

Серпин проснулся раньше Тимоскайнена, вышел на крыльцо и обнаружил, что дверь их временного приюта исписана глаголицей. На крыльце, прямо перед ступеньками, кто-то выложил фигуру рыбки из кишок и кусочков мяса. Все это художество жутко воняло, и если бы на дворе не стояла ранняя весна, собралось бы целое облако мух.

– Мракобесы хреновы, – прошипел Серпин, повторяя набивший оскомину ритуал – чиркнуть спичкой по чему-нибудь, чтобы добыть огонь. В этот раз под руку попались деревянные перила. Не успев сделать первую затяжку, Серпин увидел на побережье толпу. Ощущая необъяснимое беспокойство, он решил пойти и посмотреть, что там происходит.