Чтение онлайн

Неподалеку от фонтана притулился блошиный рынок. Торговцев можно было перечесть по пальцам – покупатели сидели по домам. Люди у крытых прилавков коротали время за неспешными разговорами. На расстеленных газетах лежало всевозможное барахло. Бабка, перед которой стояли стаканы, наполненные крупными маслянистыми семечками, рассказывала о чем-то своему соседу – сгорбленному мужичку в облезлой меховой шапке, который продавал будильники, побитые ржавчиной инструменты, гвозди и прочую скобяную мелочь.

На краю площади, возле трехэтажного каменного здания с широким, отделанным под мрамор крыльцом, росло высокое дерево с мощными кряжистыми ветвями. С ходу егерь не взялся бы определить его породу. Ветки были усыпаны готовящимися вот-вот распуститься почками. Егерь пригляделся. Прямо из раскидистой кроны свисали чьи-то ноги.

Тело висельника, судя по размеру сапог – мужчины, качалось в порывах весеннего ветра. Руки безвольно болтались вдоль туловища, голова и плечи скрыты в сплетении ветвей – лица не разобрать. Узел толстой веревки был затянут у самой верхушки ствола. Удивительным казалось то, что никто из торговцев не обращал на мертвеца ни малейшего внимания, как будто его здесь и вовсе не было.

«Ну дела. Приехал, называется», – подумал егерь и направился к старухе с семечками.

– Здорово, мать.

– И тебе не хворать, – прошамкала она в ответ и добавила скороговоркой: – Стакан – полста, полстакана – тридцать.

– Добро, – ответил егерь. Порылся в карманах в поисках мелочи, отсчитал и ссыпал горсть в сморщенную ладонь. Спрятав деньги, старуха ловко свернула кулек из газеты и наполнила его из стакана.

– Скажи, мать, это у меня в глазах рябит или там человек на ветке качается?

– Ты вроде молодой еще, чего им рябить-то? – зыркнула бабка. – Повесился, третьего дня еще. А может, повесили. Так и висит с тех пор.

– Ну и дела. А милиция что? Приезжала?

– Приезжала, а как же, – закивала бабка. – Записали всё в бумажку, понятых позвали. Оформили, как полагается. И уехали. Снимать, говорят, не наше дело. Этим, дескать, скорая заниматься должна. А врачи-то все поувольнялись еще в прошлом годе.

– Вон оно что.

– Люди поначалу пугались, а теперь попривыкли уже. Глядишь, дотянут – сам свалится, а там уже ЖЭКу возиться придется. Это все глава наш. – Бабка ткнула пальцем в сторону дома с мраморными ступеньками. – Тьфу ты, пропади он пропадом. Ни в чем порядок навести не может.

– Кредит у него был, – вздохнул дедок в кепке, сплевывая черную шелуху. На картонке перед ним были свалены медали и значки. – У повешенного – не у главы. Эх, неладна. Понаберут у черта чужого добра, а отдавать-то своим приходится.

– Да что ты брешешь, «кредит», – возмутился торговец будильниками из-под ондатровой шапки. Как и остальные, он непрерывно лузгал семечки. – Это Гришки Яблонского отец. Пацаненка, что с башни упал. Брат двоюродный Васи Бокова.

«Боков». – Егерь вспомнил книжку и разговор в электричке. Вот же совпадение. Хотя… Похоже, что так или иначе все здесь приходились друг другу родственниками.

Налетел порыв ветра, теребя придавленные кирпичами края газет. Раздалось протяжное карканье – ворон прилетел и уселся на ветку. Перепрыгнул на плечо висящего покойника. Острый клюв несколько раз ткнул в сдавленную веревкой шею. Никто, кроме егеря, не обратил на это внимания.

– А глава на месте сейчас? – Егерь посмотрел в сторону широкого крыльца. Слева и справа на постаментах стояли гранитные статуи, изображающие нечто абстрактное. Камень фигур был черным и блестящим – дождь и не думал прекращаться. Егерь поднял глаза к небу.

«Цвета молока, разлитого на асфальт», – подумалось вдруг ему.

– Да кто ж его знает, – мужик в шапке решил ответить за всех сразу. – Сходи да спроси.

Егерь молча кивнул.

– Ступай-ступай, – проскрипела бабка. – Давно там пора шороху навести.

Когда рослая фигура с рюкзаком за плечами удалилась на достаточное расстояние, бабка посмотрела ей вслед и изрекла:

– Ишь ты. С главой он потолковать собрался, – и, подумав, добавила: – Из столицы, видать. Важная птица…

Ворон, соглашаясь с ее словами, закаркал со своего насеста.

– Я же говорю, мужчина, он занят. – Девушка, сидящая за конторкой, была неумолима и строго буравила непрошеного гостя взглядом из-за тонких очков в прямоугольной оправе. Отливающие перламутром светло-русые волосы секретарши были собраны в пучок на затылке.

– Могу записать вас… – она склонилась над ежедневником и стала перелистывать страницы, – …на следующий вторник. – Девушка снова подняла увеличенные линзами серо-голубые глаза на посетителя.

Егерь уже стоял перед отделанной под орех дверью. «Дереза В. П.» – гласила латунная табличка.

– Мужчина, что вы…

– Я ненадолго, – пообещал егерь, поворачивая ручку.

– Мужчина! Я что вам сказала! Виктор Палыч!

Прорвавшись через секретаршу, егерь оказался в просторном кабинете. Напротив двери, позади массивного рабочего стола, висела огромная, во всю стену, карта района с отметками в виде красных флажков, разбросанных тут и там.

Виктор Палыч стоял у распахнутого окна. На подоконнике в пепельнице дымилась сигарета. Хозяин кабинета держал трубку радиотелефона, зажав ее между ухом и плечом. Обеими руками он опирался на раму окна, из которого открывался вид на площадь, дерево и висящего на нем мертвеца.

– Да при чем здесь погода, Валентиныч! Что? Да, да, моросит… А ты не мороси! – закричал глава в трубку. – Ты знаешь, что со мной за это в управе сделают? – его тон сменился на угрожающий шепот. Нависающий над брюками живот перевалился через подоконник, и егерь забеспокоился, как бы его обладатель не выпал наружу.

– Меня это не интересует! Чтобы сегодня его там не было! Все! – Виктор Палыч яростно нажал на отбой несколько раз, замер на секунду, посмотрел на трубку и вышвырнул ее в окно. Егерь с интересом следил за представлением. Снизу донесся удар и хруст расколовшейся пластмассы.

Виктор Палыч схватил пепельницу, протопал мимо егеря, будто не замечая его, и устало рухнул в кожаное кресло. Под его немалым весом оно жалобно скрипнуло. Взгляд главы какое-то время блуждал по кабинету, пока наконец не остановился на непрошеном госте.

– Чего тебе? – спросил Виктор Палыч сумрачным тоном.

Егерь сделал несколько шагов от двери и присел на кресло поменьше по другую сторону стола.

– Не хотят работать? – участливо поинтересовался он, выкладывая документы один за другим, словно раздавая «в дурака».