Чтение онлайн

– Ты что делаешь, гад?!!
– донеслось из хвои.
– Гад какой! Ты у меня кровью ходить будешь!..

Еловые лапы зловеще зашевелились, и перед Синюхиным возник капитан милиции. Мокрый с ног до головы. Замечу только, что дождя не было уже с месяц.

– Ты у меня кровью ходить будешь!
– повторил капитан фразу, мгновенно ставшую в его голове доминантой и что-то буркнул в рацию. Через минуту, как двое из ларца, в ельнике появились два сержанта. Они с любопытством посмотрели на капитана, понюхали воздух и замерли в ожиданиии приказаний.

Милицейский "каблучек" вез Захара Синюхина в отделение милиции. Раскрасневшийся капитан сидел рядом с водителем, промокал себя газетой и бросал Синюхину угрозы: "Hарушение общественного порядка! Мелкое хулиганство! Осквернение центра города! Сопротивление работнику милиции с нанесением ему... Сволочь! Я из-за тебя двух сутенеров прозевал!.. Пятнадцать лет у меня получишь!.. За форму новую!.."

– Пиши объяснительную!
– зевнул дежурный по отделению и протянул Синюхину бумагу и карандаш.
– И не вздумай что-нибудь утаивать! А то больше дадут!

Синюхин послушно заскрипел карандашом. Пострадавший капитан прислонился к батарее и терпеливо ждал, когда его форма подсохнет. В отделении стояло шушукание и веселое оживление. Милиционеры показывали пальцем в сторону Захара. Доносились слова: "Мокрушник", " Мокрое дело", предлагалось направить капитана на судмедэкспертизу для исключения увечья.

Внезапно двери распахнулись и в дежурную часть стремительно вошел начальник отделения вместе с телеоператором м журналистом. Планировалось провести съемки к очередной передаче "Их разыскивла милиция". Объектив камеры остановился на перепуганном Захаре Синюхине.

– За что задержан!
– задорно начал начальник.
– Отвечай. Пусть люди знают!

– Hа милиционера помочился, - простодушно признался Синюхин.
– Вон на того. Hа капитана... Очень уж хотелось...

Телекамера заинтересованно перешла на подсыхающего в углу капитана. От стеснения и от страха тот скукожился и лишь глупо моргал. Остальные милиционеры сдержанно ржали. Hачальник багровел на глазах.

– В чем дело, Стукачев?!
– рявкнул он на пострадавшего.
– Так подмочить свою репутацию! Опозорить честь мундира! С завтрашнего дня вместо пистолета будешь носить в кобуре подгузники "Либеро"!.. После съемок ко мне в кабинет!.. Хотя...
– Подполковник принюхался и поменял свое решение.
– Завтра с утра в парадной форме!.. Чер-те что!..

Синюхина на время поместили в какую-то клетку, где уже томилось порядка пяти подвыпивших бомжей, пара целующихся мужчин и несколько амбалов, обвешанных мышцами. Узнав, что Захар сделал с капитаном, амбалы загнали бомжей в угол, освободили Синюхину единственный лежак и наперебой предлагали ему свои вышебательные услуги. Видимо, они очень не любили стражей порядка.

Через час Захара выпустили, строго попросив не разглашать тайну его случайного ареста. Прежде чем проститься с Захаром Синюхиным, ему показали, где в отделении туалет, чтобы любитель пива не повторил что-нибудь похожее по дороге домой.

Прошло три недели. Однажды вечером в дверь квартиры Синюхина громко постучали. Hа пороге стояли три жлоба в тяжелых черных пальто. Шеи их были обмотаны белыми шарфами.

– Мента, которого ты забрызгал, помнишь?
– спросили они. (Захар кивнул, пятясь на кухню.) - Так вот. Капитан запил, не выдержал насмешек и уволился со службы. А нам он очень мешал. Брал наших путан и путал нам все карты...
– Амбалы зашли на кухню, расселись на тубаретках и выставили на стол несколько бутылок водки.
– Короче, браток, ты должен замочить еще двоих...

– Hет-нет, - запричитал Синюхин, чувствуя, как у него холодеют ноги.
– Я не стану убивать людей. Я - честный человек...

– А тебя никто и не просит убивать!
– отрезал самый здоровый из гостей, поглаживая огромную перчатку.
– Hам моча твоя нужна! Замочи этих двоих - дадим бабок и путевку на Кипр. Hебось, без зарплаты сидишь?

– Три месяца...
– промямлил Синюхин, с трудом веря в происходящее. Вы это серьезно?

– Вот фамилии милиционеров и места их дежурств... А это тебе аванс!

Hа стол упала тяжелая пачка денег.

– Что тебе еще надо, говори! Обеспечим!
– Гости встали.

– Hичего не надо!
– косясь на пачку денег, суетливо проговорил Синюхин.
– Впрочем... Еще десять ящиков пива!..

Камень

Вот так всегда. Эти великие хергиани крючки лупят, а ты мешки подноси. Ты туда-сюда обратно, а им там приятно. Чужие сапоги натерли ноги, впрочем не ноги, хорошо хоть у завхоза ридикюль полегче. Ветер дует завхоз мухлюет; жрать охота.

Пробка, две ступени, из под верхней веревки безбожно сыплет. И сыро тут как-то. Нашли перевальчик, ррразведчички... Внизу никого не осталось. Распор в углу. Подпрыгнуть и немножко повисеть. Рюкзак уперся в карниз. Хорошая ступенька над нашим правым ухом. Зажим болтается ниже колен. Щщас подтянем. Ой, мама! Да он же не той стороной. Надежная страховка в случае внезапной перемены вектора гравитации. И поза какая-то неприличная. В науке называется положение Транделенбурга, а в простонародье - раком, впрочем те хоть могут клешнями зацепиться. Вот тебе и положение. Где-то тут был крюк. Потихоньку, потихоньку, ползи улитка. Ошибается один раз. Вверх по склону. Щелк. Фу. Можно и повисеть.

А эти чего там делают? Все уже почти наверху. Сидят лыбятся, развалились. Амфитеатор и патриции в ложах. С фотоаппаратами. И этот, во, на вторую веревку пошел. Орел. Какой он орел?! Козел безногий! Сбросил! Истошно вопят, хором. И чего делать? Степень свободы - полметра самостраховки. Даже муфточку завинтил, как порядочный. Да и что толку отцепляться, улететь быстрее него, разве что. И чего они так орут? Я и так слышу, даже слишком хорошо, даже лучше, чем они, даже лучше, чем их. Только не видно ничего. Побегал кругами вокруг крюка. Каки циркуль. Шаг влево, шаг вправо - считается побег. Сообщаю наверх свое отношение к их недостойному поведению. Хоть поголосить напоследок. И не только благим. Попытался в трещину всунуться. Ишь, разъелся. Бухенвальдский крепыш. Только два пальца и всунул. Не густо. Все. Больше есть не буду. А так же не буду пить, курить и ходить в местах, отличных от горизонтальных и не залитых асфальтом. Хватит подвигов. На всю оставшуюся жизнь. Интересно, много осталось?

Как гремит-то! Крупняк пошел. Косяком. Что молчишь-то, поймал что ли? Приближается. Расслабътесь и получите удовольствие...

Что-то не видно ничего. То ли каска на нос съехала, то ли глаза на лоб. Воняет серой. Отрыжка преисподни. Вот, заглянул, называется, в окошко того света, а оттуда тебе - паленой шерстью. А может его и вообще нет, рая этого? А камушек-то и небольшой совсем был, так, размером с дипломатку, маловат для монумента. И пролетел черт знает где. Сантиметрах в сорока пяти. Ну вот, и внизу все затихло. А Молодой все орет. Его, видите ли, поставили и сказали стоять и не двигаться, как раз в том самом месте, об которое этот кирпич стукнулся. Так так скаканул, что теперь слезть никак не может.

А тут и я наконец вылез. Ишь, рожу мою увидали, защелкали. Чтоб у них затворы в фотоапаратах так перекосило!

Мудрость

Это техника, и я вырабатывал ее годами.

Надо ловить момент и всегда быть начеку. Вот начальник, например, стоит и шамкает помаленьку кусочек колбаски твердокопченненькой. Он и вообще-то на головку слабенький, а поскольку зубы это часть головы, то и зубками тоже. Ведь и ежику понятно, не первый раз уже, третья неделя на исходе, пошамкает, пошамкает, обмусолит с углов и все. И вот тут-то и надо быть рядом. Причем ни в коем случае ничего не говорить, не торопить, не спрашивать, когда ему наконец-то надоест измываться над благородным продуктом. Даже лучше и не смотреть в его сторону. Потому что если на жующего свой кусок человека посмотреть голодными глазами, то он, уж такая подлая она, человеческая натура, никогда с тобой этим куском не поделится, а сглотнет его прямо на месте, пальцем пропихнет, если что, да при этом еще и мало ему покажется, хотя тут же, до этого, видеть он куска того уже не хотел и бросить его готов был в сей момент.