Чтение онлайн

И на обороте: «Пальмы в актовом зале».

Я перечитала записку раз сто. Видел бы это мой батюшка. Он ведь уверял, что я страшнее ночи. И что даже с большим приданым мне не заполучить мужа. И вот безо всякого приданого я уже обрела самого обаятельного в городе поклонника. Если отец узнает об этом, его хватит удар.

Но лучше пусть он не знает.

Эрмина тоже ничего не должна знать, хотя до сих пор я ничего от нее не скрывала.

Вот это дилемма. Но я быстро ее разрешила. Для Габора сделаем исключение — в первый и последний раз.

На следующий день я тщательно обследовала пальмы. Среди остроконечных листьев ничего не видно. Внизу в буром войлоке стволов тоже ничего. Ну где же… Я наклонилась еще ниже и принялась разглядывать землю. Земля была черная, мелкая, по краю кадки белой галькой выложена каемка. Какая-то неведомая сила заставила меня перебрать камешки. Времени почти не оставалось.

Мы с Эрминой играли в четыре руки, и она ненадолго отлучилась в укромное место и с минуты на минуту могла появиться. Стоп. Что это там? Сзади в правом углу. Круглая пробка. Воткнута в гильзу от сигары. Я осторожно ее извлекла и открыла.

Ура! Еще письмо. Тоже совсем коротенькое:

«Считаю дни до 13 июля. Думайте обо мне. Omnia vincit amor».

Я поспешно засунула гильзу обратно в землю. Мне хотелось кричать от счастья. Так началась наша переписка. Каждый раз, когда Габор с отцом были в отеле, я находила весточку. Иногда я «писала» ответ. То есть оставляла знак. Сердечко. Цветок. Но не письмо, написанное собственной рукой. Это было бы слишком рискованно.

За четыре дня до венгерского ужина новые платья были готовы. В обед я продемонстрировала их дядюшке Луи и Эрмине, сильно утянутая, с распущенными волосами. Моя маленькая гувернантка ничего не сказала. Но сразу после обеда направилась к Юлиане, громко постучалась, несмотря на тихий час, и в ярости ворвалась в комнату, а я по старой привычке подкралась к двери и подслушала их разговор.

— Зачем ты так поступаешь со мной? — донеслось до моих ушей. — Зачем ты мне портишь ребенка? Я воспитываю ее в скромности, Минка думает, что она дурнушка и ведет себя прилично, а ты забиваешь ей голову всякими глупостями. Моей Минке не нужны ни новый гардероб, ни корсет, ни осиная талия, потому что осенью она отправится в пансион. Как ты думаешь, что они там носят? Темную форму. Она будет чувствовать себя Золушкой.

— Вот именно! Бедный ребенок. Я хочу развлечь ее до той поры. Эти несколько недель, которые она проведет у нас.

— А я хочу, чтобы Минка была счастлива в Вене.

— В строгом пансионе? Ты сама этому не веришь. Хорошо, что ты пришла. Я давно уже хотела обсудить с тобой… что, если я выдам ее замуж? Еще этим летом?

— Что?! — возмущенно вскрикнула Эрмина. — Без приданого? Как это пришло тебе в голову! Ты что, хочешь отдать ее неизвестно кому? Какому-нибудь толстокожему болвану, который возьмет ее из милости? Да у тебя просто нет сердца.

— Но дорогая Эрмина!

— Она еще даже не развилась.

— Выслушай меня, пожалуйста… у меня есть безумный план…

— К тому же, она ненавидит брак.

— Как это? Она ведь даже не знает, что это такое.

— Знает. Я ей объяснила.

— Ты?

— Да, я.

Тетушка шумно вдохнула воздух.

— Ты непременно хочешь поссориться? Послушай, у нашей Минки нет приданого, но ей везет. Подумай о ее сходстве с…

— Замолчи!

— Но почему? Это ее величайший козырь. И им надо воспользоваться.

— Мы все клялись, что никогда не будем упоминать эту историю. Священная клятва, если ты вдруг забыла…

— Господи! До чего же серьезно ты ко всему относишься! Послушай, что я тебе скажу. В жизни должны быть и развлечения. Иначе это смерть, и жизнь пройдет мимо! Минка нравится. Я это сразу заметила. И у меня есть свой план. Если он удастся, все останутся довольны. Нет — ей никто не помешает осенью отправиться в это тюремное заведение в Вене.

Эрмина принялась бурно протестовать, но я уже не слушала. На цыпочках я прокралась в свою комнату. Так вот откуда ветер веет. Тетушка заметила, что я нравлюсь Габору, и захотела оказать нам содействие, чтобы я могла остаться у нее в Эннсе. Меня ждало веселое лето. Еще больше приглашений. Можно будет снова танцевать. Вот зачем понадобились новые платья. Зачем же еще?

Но все было не так-то просто.

В одном Эрмина права. Замужество уже не было моей целью. Моя маленькая гувернантка заранее позаботилась об этом.

Когда батюшка отказал мне в приданом, она стала расписывать мне все неприятные стороны брачной жизни. И я не сомневалась в ее словах, я слепо ей доверяла.

— Я открою тебе большую тайну, — сказала она, — Минка, дорогая, ту тайну, о которой никогда не говорят. Не знаю, как начать. Слушай, в любом браке… гм… есть вещи, которые глубоко противны порядочной женщине.

Я с испугом смотрела на нее.

— Глубоко противны, — строго повторила она. — И это называется супружеский долг.

— А что такое супружеский долг?

— Это животная сторона отношений между мужчиной и женщиной. Страшно противное дело, но без него нельзя обойтись.

— Да, а почему?

— Потому что дают клятву исполнять этот долг. Пред Богом и людьми. На венчании. У алтаря.

На все остальные вопросы Эрмина отвечала весьма уклончиво. Она, мол, старая дева, и ее это, слава Богу, не коснулось. Но по рассказам ее лучших подруг становилось ясно, что это самая отталкивающая сторона супружеской жизни. И с ней приходится мириться, другого выхода нет. Это всегда причиняет боль. Влечет за собой мигрени и истерики. Во всяком случае, нет ничего хуже в жизни женщины, чем исполнение супружеского долга.

Я верила Эрмине на слово. Отчего так много замужних женщин все время страдают? Почему моя маменька вскрикивала среди ночи: «Нет, Рюдигер! Прошу тебя! Оставь меня в покое! Я не могу сегодня!»? Теперь понятно.

Я сотни раз слышала подобные слова. И моей красивой маменьке тоже приходилось от этого отбиваться. Такой участи я себе не желаю. С меня хватит корсета!

Нет! Нет и нет! Габор должен оставаться тем, кем он был — кавалером, моим поклонником, который делает мне комплименты, пишет милые записочки. И вообще мужчинам незачем меняться, никогда. Мне нравилось, что они восхищались нами, целовали руки, открывали двери, помогали сесть в экипаж, поднимали оброненные нами вещи, нравилось, что они были героями, готовыми защищать нашу честь на дуэли, воевать за родину, оберегать нас от любой опасности. Этого мне достаточно. Мерси. Животная сторона отношений между мужчиной и женщиной, это нечто мистическое, может подождать. Меня это даже не интересует.

Зевнув, я легла в кровать. Я думала о Габоре. О его прекрасных глазах. И о его последнем письме, оно так меня волновало, что снова вызвало сердцебиение: Я РАЗРАБАТЫВАЮ ПЛАН, ЧТОБЫ ВИДЕТЬ ВАС ЧАЩЕ. OMNIA VINCIT AMOR.

Боже мой! Боже мой! Что же это может быть? Не было никаких причин, чтобы видеться чаще. Он вел жизнь молодого барона, бывал в свете, я же сидела дома, и оба мы были под надзором: я под надзором Эрмины, он — своего папа.

Правда, на венгерском ужине мы будем целую ночь вместе.