Чтение онлайн

— Да. Поздравляю. Это большая честь.

— Я тоже так думаю. Ты же знаешь, большой бал 18 августа ко дню рождения кайзера. В Эннсе это особенно элегантный праздник. Я займусь лотереей. Выигрыши пойдут в пользу вдов и сирот, мы обсудим это сегодня в замке за английским ланчем.

— Английский ланч? А это что такое?

— Новая мода. Пришла из Англии, о чем говорит само название. Легкая еда в час дня. Не шесть перемен, как мы привыкли, а только четыре. Говорят, очень полезно. Представь: в меню салат из сырых огурцов!

— Но огурцы же едят только вареными!

— Знаю. Человек плохо переносит сырую пищу. Что отличает его от животных. Но от нее, очевидно, не умирают. Дамы в Англии питаются так ежедневно и славятся хорошим цветом лица.

— Как можно есть сырые огурцы! — содрогнулась я.

— В каждой стране свои обычаи. — Эрмина поцеловала меня в лоб. — Извини, но тебе придется завтракать одной. Увидимся уже после обеда. Не забудь про урок английского. Что касается сегодняшнего ужина: не кокетничай. Будь сдержанной. Говори, только когда тебя спрашивают. А если кто-то будет на тебя смотреть, сразу же опусти глаза. Только дерзкие особы могут уставиться мужчине прямо в лицо. Это касается и нашего Габора. Не забывай, что осенью ты отправишься в пансион. Это импонирует людям. Поверь мне, Минка, осторожность необходима. Всегда нужно думать о том, что станут говорить люди. Не разрушай свое будущее. — Вдруг она наклонилась и взяла меня за подбородок своими маленькими ручками. — Не смотри так печально. Жизнь гораздо легче без этой глупой любви. Благовоспитанная молодая дама выше этого, — и Эрмина поцеловала меня в лоб. — Завтрак тебе подадут сегодня в постель. Цилли сейчас принесет. Тебя ждет маленький сюрприз. — Она снова выпрямилась и пригладила свои темные локоны. — Ну что ж, сокровище мое, я тебя покидаю. Как-нибудь переживем и этот ужин. Адье! Адье! Встретимся около четырех.

Что тут сказать? Мне понадобилась вся моя сила воли, чтобы не разрыдаться. По счастью, мне это удалось. Не прошло и десяти минут после ухода Эрмины, как раздался стук и вошла толстуха Цилли, а правило номер один гласит: «Никогда не плачь перед прислугой!»

— Доброе утро, сударыня, — сказала она, с трудом переводя дыхание. — Сегодня я принесла вам кое-что особенное. Прислано вашей тетушкой, чтобы отметить сегодняшний день. Она желает вам приятного аппетита. — С этими словами Цилли поставила на ночной столик тяжелый серебряный поднос, от которого шел дивный аромат.

— Настоящий кофе?

— Из настоящих зерен. Но стоит положить в чашку побольше сахара и налить побольше молока, должна я вам доложить, иначе он придется вам не по вкусу. Настоящий кофе, который пьют только взрослые.

Я была тронута такой любовью, потому что варка кофе — очень долгая процедура. Хороший кофе наливают по каплям. Пока кофейник наполнится, проходит целая вечность. А до этого нужно обжарить зеленые зерна и терпеть едкий чад. И только потом молоть, снова целую вечность. Сегодня все это проделали для меня.

От кофе я страшно перевозбудилась, и в обед у меня вовсе не было аппетита. Я отказалась от десерта и сразу спустилась в театральный зал. В пальмах писем не оказалось, я села за рояль и стала импровизировать из «Летучей мыши», нового шедевра Иоганна Штрауса, который я слышала год назад в театре в Вене. Эрмина наотрез отказалась подарить мне клавир, не говоря уже о либретто, потому что сочла произведение аморальным. И я играла по памяти, пока за мной не пришли. Было уже три часа, пора было заняться прической.

Я радовалась предстоящей процедуре, но она оказалась настоящей пыткой.

Йозефа появилась, тяжело нагруженная, с маленькой спиртовкой, щипцами для волос, щеткой, за нею шла тетушка, как всегда запыхавшись, с ручным зеркалом, накидкой и корзинкой, наполненной искусственными цветами. А сверху, картинкой вниз, лежали два дагерротипа, с которыми она сравнивала меня накануне того многозначительного купанья в солодовне.

Я гордилась своими волосами. Их никогда еще не стригли, и они были чрезвычайно густыми и красивыми.

— Волосы, как у императрицы, — сразу отметила тетушка.

Раньше, до приезда в Эннс, я всегда заплетала их в косы. В Эннсе Цилли, смачивая мои волосы сахарной водой, закручивала их на ночь в папильотки. Получались блестящие, ниспадавшие до талии локоны, которые я носила распущенными.

Вчера мы вымыли из волос весь клейкий сахар, а сегодня приступили к новой прическе. С помощью щипцов и душистой помады Цилли завила мне волосы и высоко уложила, затем воткнула в прическу цветы из блестящего шелка, белые и лиловые, в цвет моего платья.

— А теперь самое главное, — воскликнула тетушка и, взяв в руки обе картинки, долго их изучала. — Последний штрих!

Две пряди на висках заплетены в длинные тонкие косички, уложены обручем вокруг лба и закреплены сзади. Потом тщательно, один за другим вколоты еще несколько цветков. Казалось, на голове моей лежал венок.

— Вот теперь превосходно! Это у нас с тобой хорошо получилось, Йозефа. — Тетушка отступила на шаг с выражением триумфа на лице. — Прическа удалась точь-в-точь. И вот что я вам скажу: это проливает свет на некоторые факты. Для кое-кого. Не так ли? Это пробуждает прекрасные воспоминания. Сейчас как раз самое время!

Йозефа энергично кивнула, церемонно подправила отдельные пряди, а когда она закончила, у меня закружилась голова.

По правде говоря, мне было совсем худо. Три битых часа я прямо, как свеча, сидела на золоченом стульчике, неподвижно, как статуя, утянутая до сорока сантиметров.

Несколько раз Зефи уколола меня шпильками. От спиртовки воняло. Запах паленых волос на щипцах раздражал желудок.

— Прошу прощения, но мне сейчас будет плохо.

И тут тетушка поднесла мне ручное зеркало. И все сразу же стало прекрасно.

Неужели это я? Белая нежная кожа, большие черные глаза, на голове великолепие из темных локонов, на лбу цветочный ободок — на меня смотрела улыбающаяся молодая барышня. Уже не ребенок. Живительно, до чего можно измениться!

— Ну вот, теперь у нас в Эннсе новая красавица, — довольно воскликнула тетушка. — Ты себе нравишься? Да? Могла ли ты представить себе подобное три недели назад, когда приехала к нам?

— Нет. Никогда… но… прошу прощения, не хочу никого обременять, только… мне так тяжело дышать… и я не могу… говорить. — Я ловила ртом воздух.

— Чудесно, — сказала Юлиана. — Тогда ты знаешь, как себя вести за ужином: улыбаться, молчать, не противоречить, ничего не критиковать, а если упадешь в обморок, то и это твой козырь. Кавалеры будут чувствовать себя защитниками, все бросятся тебя поднимать, и ты снова в центре внимания. Запомни раз и навсегда: ты плавно соскальзываешь на пол. Ни в коем случае не опрокидываться, как доска. Красавица должна и в обмороке не терять грациозности. И тогда все мужчины — твои рабы. — И она захихикала, будто девочка. — Я говорю это по собственному опыту. Положись на него.