Чтение онлайн

— Крайне редко. Мужчины этого не любят.

— Но иногда ведь бывает.

— Да, в отдельных случаях. Крайне редко.

— А что значит, когда господин посылает за дамой? Посреди ночи?

Эрмина побледнела.

— Кто осмелился… тебе докучали? Минка! Это очень серьезно! Говори же!

— Нет, не за мной. За взрослой особой. А что это означает?

— То, что она аморальна и совершает смертный грех. Она попадет в ад, когда умрет. Кто это такая? Минка, говори скорей! Кто-то из отеля?

— Нет. Это я просто слышала, проходя мимо. От одного постояльца.

— Слава Богу! — Эрмина облегченно вздохнула. — Ну и напугала ты меня! Знаешь что, я впредь буду на ночь запирать твою дверь. Так безопасней. — Она встала и испытующе посмотрела на меня: — Дорогая, таких странных вопросов ты еще не задавала. Скажи, тебе тетушка ничего такого не рассказывала… чего-то неподходящего… что ты еще не можешь понять?

— Нет, ничего. Ничего такого, — я закрыла глаза. Еще и полотенце давило на лоб.

— Но если она это сделает, ты немедленно придешь ко мне. И мы поговорим с тобой на эту тему. И вообще, нам надо кое-что обсудить до званого ужина. Да ты уже засыпаешь. Поговорим завтра. — Она задула свечу. — Спокойной ночи, мое сокровище. — Она поцеловала меня в лоб.

Едва Эрмина ушла, заперев за собой дверь, я бесшумно встала с кровати и, плотно прижав к волосам полотенце, босая, прошмыгнула в потемках к окну, осторожно приоткрыла его (только щелочку) и выглянула на улицу. Была безоблачная летняя ночь. На небосводе сияли звезды. Очевидно, завтра будет прекрасная погода.

Из отеля «Золотой бык» доносилась музыка. Подо мной, в ресторане, еще ужинали, оттуда доносился смех. Габор был там, внизу, сидел за столом со своими друзьями-кавалеристами. Его папенька сегодня гостил в замке Эннсэг.

Я встала на цыпочки и посмотрела вниз на Главную площадь.

Какие-то господа в форме как раз выходили из отеля, портье учтиво раскланивался. Габора среди них не было.

Когда Габор ужинал внизу, то иногда, в завершение трапезы, он медленно прогуливался вокруг башни, чтобы посмотреть, не стою ли я у окна. Мы уже несколько раз тайно обменивались взглядами. Это было так волнующе!

Спрятавшись за тяжелой бархатной портьерой, я наблюдала, что делалось на улице. И думала при этом о последнем тайном послании от Габора. Самом лучшем из всех.

«План удался. Мы будем ближе друг к другу. Omnia vincil amor».

Что же такое он придумал? Я размышляла вчера над этим несколько часов, но при всей своей буйной фантазии ничего, кроме похищения и тайного обручения, придумать не смогла.

Похищение меня не привлекало.

Не Простившись с Эрминой, в ночной мгле, через горы в чужую страну, прочь из Эннса, где я впервые в жизни чувствовала себя по-настоящему счастливой, — нет, это не для меня. К тому же, я не умею ездить верхом. Так что все равно ничего не получится.

А обручение?

Да, может быть, Габор сговорился с моей тетушкой, и у них один и тот же план, и завтра за ужином он попросит моей руки.

О Боже! Как все быстро! Обручение. Без приданого. Через три недели в Эннсе.

Но за обручением следует брак. Животное «это». А в родильной кровати можно умереть.

Без меня, пожалуйста. Как ни нравился мне Габор, но этого я не хотела.

Если уж обручиться, то как моя дорогая тетушка. Или Мария с Иосифом в Земле Обетованной. И детей я тоже заказывать не буду.

И мне сразу стало легче.

Еще один последний взгляд на Главную площадь — Габора не было.

И хотя от волнения я с трудом переводила дыхание, я без спешки, без малейшего шума твердой рукой затворила окно.

И вот настал долгожданный день.

Я проснулась чуть раньше обычного, но занавески были уже раздвинуты, окно распахнуто, на голубом небосводе сияло солнце, а на моей кровати сидела Эрмина.

Она была в неглиже, без привычного банта и еще не причесанная. Темные локоны в беспорядке рассыпались по плечам… Такой я ее еще никогда не видала. Непричесанная. Без банта. Может, она заболела?

В испуге я села.

— Доброе утро, малышка, — сказала она, но не поцеловала меня, как обычно.

— Доброе утро, — я крепко обняла ее и прижалась щекой к ее мягкой шее.

Эрмина легонько погладила мне руку. Потом, высвободив мою голову из льняного полотенца, провела пальцами по волосам.

— Уже высохли, — заметила она рассеянно, — получилось прекрасно…

— А сколько сейчас времени?

— Еще нет семи.

— Так рано?

— Да, так рано. Мне нужно с тобой кое-что обсудить.

— Что же?

— Сейчас скажу, — подавив зевок, она встала, закрыла окно и остановилась перед креслом. На нем лежало платье, которое мне предстояло надеть, свежевыглаженное, душистое и соблазнительное. Удержавшись от замечания, Эрмина снова села возле меня. — Я получаю все сполна… ну ты-то хоть хорошо спала, дорогая?

— Спасибо. Очень хорошо. А вы нет?

— Нет. Меня мучили кошмары.

— Но не из-за меня?

— Из — за тебя и твоей тетушки с ее безумной затеей. Иногда я спрашиваю себя, правильно ли мы сделали, приехав в Эннс.

— О да! Мне никогда не было так весело.

Эрмина вздохнула:

— Тебе — может быть, а вот мне тут совсем невесело. Корсет, это дурацкое шнурование. А потом будет сморщенная печень. От этого и умереть недолго. Как ты думаешь, почему она все время падает в обмороки, твоя тетушка? И эти обольстительные платья, а сегодня еще и новая прическа. Тетушка вбила себе в голову, что сделает из тебя красавицу. Пойми, Минка, я сотни раз тебе говорила — красота губительна для женщины. От нее одно только высокомерие и чванство, а это смертные грехи, которые требуют покаяния. И если ты умрешь, не успев исповедаться, то попадешь прямо в ад. Не забывай об этом.

Я молчала.

— Почти всю ночь я размышляла, должна ли я сказать тебе об этом, — продолжила Эрмина, — твоя тетушка не хочет, чтобы ты стала учительницей. Она хочет, чтобы ты осталась в Эннсе и вышла замуж. Придумала какой-то безумный план, во всяком случае, она сказала Габору, чтобы он пригласил друзей сегодня на ужин. Офицеров из казармы. Такая чушь. Знаешь, почему?

— Почему?

— Потому что никто из них не может на тебе жениться, даже если все они влюбятся в тебя до смерти.