Чтение онлайн

Как-то душной летней ночью разразилась страшная гроза. Дождь лил, как из ведра, гремел гром, сверкала молния, сильные порывы ветра то и дело налетали шквалом. Груня лежала и шептала слова молитвы, чтобы все обошлось. Хорошо, что у дочки крепкий сон, и она ни за что не проснется.

И тут раздался страшный удар грома, казалось, небо раскололось на части, Груня вскрикнула, вскочила с постели, крепко спавший муж проснулся от ее крика:

– А? Что? Что ты кричишь? Что случилось?

И тут раздался страшный треск, какой-то непонятный гул. На ходу натягивая халаты, Бальжи и Груня выскочили на улицу, и от увиденного застыли от страха. От удара молнии вспыхнуло сухое дерево, которое Бальжи все время хотел спилить, но все как-то не доходили руки. Горящее сухое дерево раскололось на куски, и большая часть упала на деревянную крышу, которая сразу занялась огнем, и сразу же вспыхнул дом. В это время ветер усилился, прогоняя дождь, и сухой дом горел с огромной быстротой. Бальжи отчаянно вскрикнул:

– Дочка, Лайжит! – и с воплем побежал в дом.

За ним рванулась Груня, но не успела. Раздался еще один страшный удар грома, вспыхнула молния, и при свете женщина увидела, как рухнула старенькая сухая крыша. Женщина с воплем рванулась в дом, в огонь, за мужем, но тут из горящей двери навстречу ей выскочила мать, на ней горел кое-как накинутый тэрлиг, а пламя уже охватило волосы матери. Она кинулась к дочери, схватила ее за руки, но Груня тем временем сбила пламя с головы матери и стянула с нее пылающий тэрлиг. Потом она попыталась вырваться из ее цепких рук, но тщетно, мать вцепилась мертвой хваткой. И тут из огромной черной тучи, которую пригнал шквальный ветер, полил обильный дождь, туша пожар.

Все было кончено очень скоро, ненастье прекратилось внезапно, как и началось, лишь возле обгоревшего дома на коленях стояла обезумевшая женщина и не мигая смотрела туда, где лежали обломки того, что совсем недавно было домом, где весело смеялась девочка, бегая и топоча по всему дому.

А сейчас эта маленькая девочка и ее любящий отец лежали под этими обломками, безразличные ко всему, уже не нуждавшиеся ни в чем.

Мать после полученных ожогов скончалась через несколько дней. И осталась Груня одна на всем белом свете. Поначалу все думали, что она сошла с ума. Она целыми днями бродила по деревне, ее все время видели на могиле родных, хотя бурятам категорически запрещается посещать могилы близких. Но она никого не слушала, ни с кем не разговаривала. Потом она понемногу начала приходить в себя, но ни с кем больше не стала связывать свою судьбу, вела отшельнический образ жизни, всю жизнь прожила одна, и со временем из веселой, общительной женщины превратилась в одинокую, вечно брюзжащую, ноющую старуху, – закончила рассказ Наташа.

Доржо поражался перипетиям судьбы. «К кому-то она благосклонна, к кому-то безжалостна, отчего это?» – думал он. Ведь такая же злодейка судьба унесла его родителей, когда они были совсем молодыми, оставив его, маленького мальчика, совершенно одного. И неизвестно, как бы повернулась его судьба, если бы не его приемные родители, которые дали ему все, что могут дать любящие родители.

Судьба за что-то жестоко наказала Оленьку, наградив ее страшной, неизлечимой болезнью, осиротив двоих мальчишек, заставив страдать его, Доржо, и его родных. Почему его мальчики обречены жить без матери, ведь мама – это самый дорогой и близкий человек на свете, и она всегда должна быть рядом с детьми.

Заметив, что ее рассказ навел Доржо на грустные размышления, напомнил о личном горе, Наташа вдруг обняла Доржо, притянула к себе и поцеловала в губы. Это был их первый поцелуй, сладкий и нежный, головокружительный и опьяняющий. Доржо, не помня себя, крепко обхватил Наташу и начал целовать, целовать, целовать…

Вечером, когда они вернулись домой, проницательная Елена Баировна сразу заметила, что молодые не в себе, ведут себя как-то странно, и, поняв, в чем дело, порадовалась про себя.

– Эээ, бурхан, спасибо, спасибо, что они нашли общий язык.

Она ждала, что молодые поделятся с нею новостью, но не дождалась. Оба молча попили чай и пошли спать по своим комнатам. Кормить и укладывать малышей пришлось ей.

Через день Доржо и мальчишки уезжали, и по такому случаю Жалма Бодиевна и Елена Баировна накрыли прямо-таки царский стол, даже забили самую жирную овцу, приготовили кровяную колбасу с мелко накрошенным бараньим жиром и репчатым луком, которую очень любил Доржо, накрутили ореомог и наварили полный котел мяса. Традиционная белая пища занимала чуть ли не полстола. Нашлось место и для магазинной еды. А в центре гордо восседал жбан молочной водки.

Пока шли приготовления, Доржо и Наташа пошли прогуляться, им очень надо было поговорить.

Они шли молча, взявшись за руки, направляясь в глубь парка, где никто бы им не помешал. Мальчишки остались дома помогать бабушкам. Наконец молодые люди нашли удобное место и присели в тенечке. Рядом весело журчала речка, звонко щебетали птички, а они сидели и никак не могли подобрать правильные слова. Наконец Доржо решился:

– Наташа, любимая, поехали вместе, а?

– Куда? Как? Ведь я же работаю, да и мама одна.

– Давай поженимся, я люблю тебя, – наконец выпалил все одним духом Доржо и даже закрыл глаза от страха.

Наступило неловкое молчание, Доржо сидел и с нетерпением ждал ответа Наташи.

– Доржо, мы знакомы только месяц, мы же друг друга фактически не знаем, – неуверенно начала Наташа, – я думаю, что это слишком короткий срок для того, чтобы оформить отношения.

– Возможно, ты права, любимая, но как же мы будем встречаться, если ты будешь здесь, а мы там? И потом, мальчики тебя очень полюбили, надо, чтобы вы быстрее привыкли друг к другу.

– Хорошо, допустим, я поеду в город, но поеду только с мамой, не могу ее оставить одну, поэтому вопрос, где мы будем жить? Ты же сам живешь с родителями.

– Да, мы живем с родителями, но не потому, что нет жилья, а потому, что родителям без нас одиноко, да и мне тоже не управиться одному с мальчишками. А так у меня есть квартира, осталась после родителей. Вернее, квартира была в соседнем городе, где я жил с моими родителями, но мы потом ее продали и купили в нашем городе. Так что жилье у меня есть, квартира просторная, пятикомнатная, нам всем места хватит. Ну что, решили?

– Мне надо подумать. Давай так, ты завтра уезжаешь с детьми, а мы с матерью решим и позвоним тебе, хорошо? Неизвестно еще, что скажет мама, в ее возрасте опять срываться с насиженного места, переезжать в город…

– А мама согласна, я с нею уже говорил на эту тему, – весело перебил ее Доржо.

– Вот вы заговорщики, вот вы хитрецы, – притворно возмутилась Наташа, – все уже решили за моей спиной, сволочи.

Доржо опять немного покоробило грубое слово, вырвавшееся из уст Наташи. Вот мать будет в шоке, если услышит такие слова. Надо будет потом как-то тактично переговорить с Наташей, намекнуть, что у них в семье не употребляют нецензурную брань и грубые слова. Но сейчас это было бы не к месту, поэтому Доржо промолчал.

– Ну что, пойдем, – после недолгого молчания сказал Доржо.

– Пойдем.

Доржо помог ей встать, обнял ее за талию, и они быстро пошли домой.

Их встретили восторженными возгласами, мальчишки сидели принаряженные, обе старушки прямо сияли.

– Ну что, нагулялись, – запели старушки, – аппетит нагуляли небось, садитесь быстрее, все уже готово, только вас и ждали.

Доржо оглядел яства, разложенные на столе, и тихонько присвистнул от изумления.

– Куда столько, кто это все съест? – смеясь, спросила Наташа.