Чтение онлайн

Вера остановилась у манежа, мило улыбнулась и жестом пригласила мужа подойти ближе.

На Павла смотрела пара удивленных детских глаз. Живой розовощекий ребенок перебирал в пальчиках погремушку. В первые секунды ему хотелось схватить ребенка на руки и крепко прижаться к нему, вдохнуть сладкий запах, прислушаться к дыханию. От внезапно нахлынувших эмоций сердце едва не выпрыгнуло из груди. «Злата! Злата! Злата!» — пульсировало в голове. Девочка действительно внешне и по возрасту напоминала дочь.

— Это моя малышка, — спокойным голосом на немой вопрос мужа ответила Вера. — Ты можешь считать меня какой угодно, но я похитила ее. Это та девочка, которую все ищут. Для меня она дочь, и я ее люблю так, как Злату, — больше всей своей жизни. Да, я ее украла. Как бы это странно ни звучало. Я украла ее на улице у одной нехорошей девицы. Она оставила коляску без присмотра у магазина, а я воспользовалась этим. Но я ни о чем не жалею. Я привязалась к девочке и возвращать ее в ту семью не собираюсь. Ты можешь накричать на меня, можешь даже вызвать милицию и заявить, но есть и другой вариант — согласиться быть с нами.

— Как такое могло произойти! — Павел схватился за голову. — Да еще в моем доме! Я даже и подумать не мог, что ты на такое способна! Я же никому ничего не докажу! Пойду как соучастник вместе с тобой! Вера, о чем ты думала? Ты хоть представляешь, что сейчас будет? А срок какой дают за похищение несовершеннолетних?! Из-за тебя я потеряю все! У меня не будет ни работы, ни дома! Я не хочу в тюрьму, понимаешь? И вообще… почему бы тебе не поехать с этим ребенком к себе домой, не порадовать своих родителей? Зачем сюда ее было приносить? Мне назло?

— Помоги сделать документы и исчезнуть. Ты тоже можешь уехать с нами, — взмолилась Вера.

— Сериалов насмотрелась? — сморщился Павел. — О каких документах ты говоришь? Как минимум лет семь впаяют, не меньше!

— Ты же знаешь, что я не могу родить своего ребенка. Ты не хочешь взять малыша из детского дома, и тем самым ты забрал у меня шанс на материнство! А каково мне здесь одной в этих стенах, ты поинтересовался хоть раз? Каково мне жить в этой пустоте? Ночью просыпаться от ее плача и находить пустую кроватку? Ты об этом думал? — захлебнулась слезами Вера.

— Вот только не надо из меня монстра делать! То же самое я могу спросить и у тебя! Ты заглядывала в мою душу, видела, что там творится, прежде чем меня в чем-то упрекать?

— Я никогда тебя ни о чем не просила, но сейчас умоляю: помоги мне сохранить эту девочку! Я хочу быть ее мамой, она привыкла ко мне. Я смогу ей дать больше, чем ее родители, и она вырастет счастливой.

— Ха! На какие шиши ты рассчитываешь ее растить? Представь, что ты уехала за границу. Как ты собираешься там зарабатывать и жить где будешь? Или ты думаешь, что я должен тратиться на чужого для меня ребенка, считать его своим? Посмотри, сколько денег ты отдала на разное барахло! Мне не жалко, нет, но я их давал тебе, чтобы ты их расходовала на себя, а не на что-то другое! У тебя есть только один выход — вернуть малышку маме. А я даже не хочу во все это вникать. И оставаться здесь не собираюсь! Ты, Вера, зашла слишком далеко. Пока не поздно, прислушайся к моему совету.

Все это время девочка внимательно слушала разговор взрослых. Лицо ее было серьезным, ротик слегка приоткрыт, и снизу в нем виднелись два наклюнувшихся зуба. Павел невольно подумал, что у Златы на этом месте уже были два зубика. Он потрогал указательным пальцем животик девочки. Та не сводила с него глаз, а потом широко улыбнулась и протянула незнакомцу игрушку. Он едва справился с желанием взять ребенка на руки. К горлу подступил неприятный ком, во рту пересохло.

Стараясь не встречаться с Верой взглядом, Павел направился к выходу. Отъехав на машине за поселок, он свернул на одну из лесных дорог и заглушил двигатель. Нужно было немного пройтись, успокоиться, осмыслить происходящее.

Эта ночь для Ники Шевцовой выдалась бессонной. Она лежала словно в полудреме и слышала все происходящее в квартире. За стеной у свекрови долго работал телевизор, к тому же она несколько раз вставала и шаркала тапками до кухни и обратно. Раньше со сном таких проблем у Ники не было — наоборот, всегда хотелось спать, и девушка порой злилась на дочь, что та ей мешает. Приходилось носить ее на руках по комнате, слегка укачивая. Но иногда ребенок сильно капризничал и заходился в истерике, перебирая ножками и выгибаясь дугой. В такие моменты Ника терялась. Начинала будить мужа, но тот лишь зло отмахивался. Разговоры на повышенных тонах ни к чему хорошему не приводили. В комнату являлась свекровь и с порога строго заявляла: «Мужчина ночью должен спать, потому что днем он зарабатывает деньги!» Ника проглатывала ком обиды и уступала. Хотя внутри нее клокотала большая злость. Почему ей так не повезло с замужеством? Почему приходится жить в одной квартире со свекровью, а не в собственной? Почему у всех мужья нежные и заботливые, а она вынуждена постоянно угождать мужу: подавать завтрак, обед и ужин, — вместо того чтобы он хоть раз предложил ей свою помощь в уходе за дочерью? Свекровь любила повторять, что ей никто не помогал воспитывать сына, а она тоже была молодая и красивая, точно так же хотела сходить в кино и поболтать с подружками. Прикусив губу, Ника слушала, грея в душе надежду, что в скором времени они с Андреем съедут на квартиру и заживут другой жизнью.

Иногда Рита Петровна вдруг становилась доброй и заботливой. Угощала невестку блинами и с удовольствием возилась с внучкой. Брала ее на руки, играла с ней в ладушки, загибала маленькие пальчики, рассказывая «Сороку-ворону», что-то напевала, гладила малышку по головке. И получалось у нее это с любовью и особой нежностью. И Ника сделала вывод: свекровь не притворяется, она искренна, просто не хочет потакать молодым.

Теперь они стали врагами. Свекровь шипела на Нику и изводила ее слезами и причитаниями, обвиняла в безалаберности и называла кукушкой. На глаза Рите Петровне попадаться не хотелось, Ника старалась уйти из дому пораньше. Деть себя было некуда, и она брела в милицию. В отделении ей ничего нового не сообщали, старались быстрее выпроводить, накормив обещаниями, что обязательно позвонят, как только что-то станет известно.

И Ника бродила по городу, присматриваясь к мамочкам с колясками. Иногда девушке казалось, что это ее малышка, и она старалась подойти к коляскам поближе, чем немало пугала молодых мам.

Раньше дни пролетали незаметно: кормление, прогулка, потом снова кормление, домашние дела, прогулка, купание — и так по накатанной. Сколько раз она мечтала спокойно сделать себе стрижку, маникюр, массаж, посидеть в сауне. Но выпросить у мужа или свекрови поход даже к стоматологу было сложно, не говоря о личном времени для ухода за собой. Могла ли она тогда подумать, что это время быстро у нее появится? Но нужна ли ей такая свобода? Даже страшно представить, что она может больше никогда не увидеть малышку. Нике хотелось рыдать, кричать от беспомощности, но слез не было — только опустошенность и чувство вины.

Слушать Риту Петровну было тяжело, но еще тяжелее воспринималось бездействие мужа. Он не скандалил и не кричал — просто игнорировал ее. Спокойно ел под рыдания Риты Петровны, мылся в душе и уходил в спальню. Ника знала: долго она так нс протянет. Пусть бы лучше высказал ей все, что думает, не выбирая выражений, чем это мерзкое молчание.

Ника просыпалась среди ночи от плача Евы, вскакивала с постели и, ничего не понимая, растерянно смотрела на пустую кроватку. Так было и в этот раз. Только включив свет, она опомнилась, что малышки здесь нет. Это сон, просто очередной сон. Ника опустилась на пол и, обняв себя за колени, уткнулась лицом в подол ночной рубашки. Как же ей хотелось вернуть те бессонные ночи, когда она не понимала своего материнского счастья и проклинала все на свете!

— Сколько ты так будешь вскакивать? — поднял голову Андрей. — Выключай свет, мне завтра рано на работу.

— Я не могу, она снится мне. Где она? Может, с ней плохо обращаются. А вдруг ей что-то болит! Андрей, а если ее не найдут и мы ее больше никогда не увидим?

— Ее обязательно найдут, — сонно ответил мужчина. — Зачем ты так говоришь? Слушай, Ник, ложись в кровать. Я думал, что хоть сейчас высплюсь, так нет же — теперь ты скачешь, как полоумная, каждую ночь. Мне это уже надоело! Валерьянку, может, на ночь пей!