Чтение онлайн

• Едва ли наше общество станет счастливее, пока люди не согласятся, что это – то, чего все мы хотим [437] . Следовательно, у идеала наибольшего счастья две функции. Он может, во-первых, помочь нам бесстрастно посмотреть на то, как организовано общество, а во-вторых, пробудить в нас страстную приверженность общему благу. Современное общество отчаянно нуждается в концепции общего блага, вокруг которой его члены могли бы объединить свои усилия. Это и есть такая концепция. Мы хотим увеличить общее счастье и заявляем о своей приверженности этой цели. Ни один индивид никогда не сможет достичь полного ее осуществления. Но если мы признаем идеал, повысится вероятность того, что мы сможем к нему приблизиться.

Итак, что же делает людей счастливыми?

• Люди – глубоко общественные существа [438] . Большинство людей предпочитает все время быть в компании. Дружба и брак делают их счастливее. Безработица вызывает большее несчастье, чем просто потеря дохода, поскольку рушатся социальные связи. По сути дела, наши социальные связи определяют нашу идентичность и придают жизни смысл. Таким образом, глубокое заблуждение многих экономистов состоит в том, что они рассматривают человеческое взаимодействие главным образом как средство для достижения цели, а не саму цель. То же самое относится к политике. Многие экономисты жалуются, что людей интересует процесс, а не только «результаты». Но если люди так устроены, кто мы такие, чтобы говорить, что они должны быть иными?

• Будучи социальными существами, мы хотим доверять друг другу [439] . Средний уровень счастья в одной стране в сравнении с другой (как и количество самоубийств) можно в основном объяснить действием шести ключевых факторов. Они включают в себя: долю людей, признающих, что другим людям можно доверять; долю людей, входящих в общественные организации; процент разводов; уровень безработицы; качество правления и религиозную веру. К несчастью, за последние сорок лет уровень доверия в Великобритании и США, в отличие от континентальной Европы, резко упал. В этих странах сегодня процент взрослых, полагающих, что большинству людей можно доверять, вдвое меньше, чем в 1950-е годы. Таким образом, исключительно важна политика, способствующая росту доверия между людьми. Она должна охватывать образование в школах и политику по созданию прочной семьи, надежных местных сообществ и стабильных рабочих мест.

Мы не хотим большой текучки кадров на работе, по месту жительства или в браке, за исключением случаев, когда очевидные преимущества перевешивают человеческие и другие издержки. Точно так же мы не желаем, чтобы наши компании и государственные службы подвергались постоянной реорганизации с огромными потерями доверия на каждом ее этапе. К сожалению, у политических деятелей Великобритании и США «гибкость» и «изменение» приобрели такую же ценность, как материнство и яблочный пирог. Но у негибкости и предсказуемости есть огромные преимущества, которые ценят в континентальной Европе. Факты свидетельствуют, что постоянная реоптимизация – не лучший путь к счастью: у вас больше шансов стать счастливым, если вы согласитесь на то, что «неплохо», чем будете считать, что должны всегда получать самое лучшее.

Люди также хотят, чтобы им доверяли и их уважали. Для этого им требуется некоторая независимость. Большинству из нас нравится осознавать, что мы хорошо работаем и помогаем другим, потому что только так, как нам кажется, мы можем добиться уважения. Это основной момент мотивации к труду – соответствие профессиональной норме. Однако в последние годы работодатели все чаще используют для мотивации финансовые стимулы; оплата, привязанная к трудовым показателям, проникает повсюду, включая государственную службу.

Те из нас, кто это приветствует, полагают, что, если дать дополнительные стимулы, люди будут лучше работать. При этом они делают допущение, что все остальные стимулы сохранят свою силу. Но люди устроены иначе. Если вы за что-то платите людям, они перестают считать, что вы автоматически ожидаете от них этого. Как следствие, они могут начать работать даже хуже. То есть постановка задачи и плата за ее выполнение могут оказаться не лучшим способом революционного преобразования государственной службы.

• Люди также сильно привязаны к статус-кво [440] . Они ненавидят любые потери и беспокоятся о них больше, чем о приобретениях. Ученые обычно обнаруживают, что уменьшение дохода на 100 фунтов отражается на эмоциях в 2 раза сильнее, чем его увеличение на ту же сумму. Это не просто незначительное неудобство, а факт, с которым следует считаться. Однако рационалисты радостно затевают реорганизации, должным образом не взвесив, как нарушение установленного порядка может отразиться на счастье.

Вообще, люди любят то, что им знакомо. При всех прочих равных условиях в переходных или смешанных сообществах преступность и число психических заболеваний выше. Это серьезные издержки высокой мобильности. Англо-американские экономисты могут проповедовать европейцам, что они должны чаще менять место жительства. Вследствие чего, безусловно, повысится производительность, но такое повышение желательно только в том случае, если выгоды от него перевесят издержки роста преступности и семейной нестабильности. Целью публичной политики должно быть счастье, а не динамизм.

• Люди также заботятся о статусе [441] . Естественный отбор заложил в нас желание добиться большего, чем другие, или, по крайней мере, не отстать от них. Именно это становится причиной погони за успехом. В любой гонке фиксированное количество победителей. На каждого победителя приходится один проигравший: это игра с нулевой суммой. В той же мере это относится и к погоне за высоким статусом, поскольку общий объем статуса в обществе фиксирован. Это одна из главных причин того, почему наше общество не стало счастливее.

Что же можно сделать? Если человек больше работает и больше зарабатывает, он может от этого выиграть, увеличив свой доход по сравнению с доходом других людей. Но другие люди проиграют, потому что их доход падает по отношению к доходу этого человека. Его не заботит, что тем самым он портит жизнь других людей, и потому мы должны дать ему автоматический стимул учитывать это обстоятельство. Такого рода стимул и обеспечивает налогообложение. Если мы сделаем налоги сопоставимыми с ущербом, нанесенным индивидом другим людям, когда он больше зарабатывает, он будет работать больше только тогда, когда это выгодно для общества в целом. Вполне эффективно сдерживать трудовые усилия, из-за которых обществу живется хуже. Таким образом, налоги – это способ сдерживания гонки за успехом, и нам следует перестать извиняться за «ужасающие» последствия сковывания инициативы. Если сторонники снижения налогов думают, что люди должны еще больше работать, пусть объяснят зачем.

Есть и другая тактика сдерживания этой гонки: образование. Мы далеко ушли от той эпохи, когда выживал сильнейший. И поэтому нужно учить молодежь меньше ценить статус и больше – помощь другим людям. Эта идея не нова, но в нашу эпоху разнузданного индивидуализма ее совсем затоптали. Она может победить только при поддержке солидной интеллектуальной аргументации.

• Кроме того, люди необычайно приспособляемы [442] . Как и у других животных, наши чувства приспосабливаются к нашему опыту, поэтому, когда положение меняется, наши первоначальные реакции в итоге притупляются, и мы возвращаемся к первоначальному состоянию чувств. Если положение улучшается, мы через какое-то время начинаем воспринимать это как должное. Если ухудшается – мы в итоге его принимаем. Это еще одна причина того, почему экономический рост не увеличил благосостояние в той степени, в какой ожидалось. Количество людей, недовольных своим финансовым положением, по-прежнему столь же велико, как тридцать лет назад, хотя люди стали во много раз богаче. Как грустно!