Чтение онлайн

Лесной царь говорит сыну про каких-то своих дочерей — он обманывает его! Он страшная, злая сила! Почему отец не верит… не верит сыну?! Как страшно в этом лесу — лесной царь мчится за ними, он быстрее, чем всадник, он ветер, страшный ветер, он везде! И вдруг я вижу лошадку, телегу, маленькую девочку и синюю полосу на сером непонятном лице. Он уже хватает сына, я знаю, он убьёт его! В комнате уже совсем нет места для звука — всё! Лесной царь забрал сына себе — он его убил! И в комнате тишина. Тихо. И вдруг Бабушка начинает хлопать — и тогда все мы очень громко хлопаем!

Дядя Шура, по-моему, ещё очень большой, и глаза у него сверкают, но они сверкают уже совсем по-другому — не страшно. Он кланяется и смеётся. Мамочка быстро выходит из-за рояля, подходит к дяде Шуре и говорит: «Шура!» — и они обнимаются. Мы опять громко хлопаем. Мамочка с дядей Шурой смеются. Я смотрю на Папу, у него тоже сверкают глаза. Я понимаю: он гордится дядей Шурой, у него такой необыкновенный голос! Я смотрю на Бабушку, она смотрит на меня и вдруг говорит: «Бедный мальчик — болел, наверное, а в лесу вечером холодно, сыро и даже страшно, вот он и умер!» Я качаю головой и смотрю на Элку, она до сих пор сжимает подлокотник большого кресла. Она кивает мне, мы обе знаем: он умер совсем не от страха, не потому, что он всего боялся, — его убил лесной царь!

Потому что лесной царь — это Смерть.

Около меня сидит Доктор — я её знаю, она месяц назад приходила к девочкам, у них была «свинка». За спиной Доктора стоит Мамочка и внимательно на меня смотрит. Доктор улыбается и спрашивает:

— Как тебя зовут?

— Нина, — говорю.

— Как ты себя чувствуешь, Ниночка? — Она улыбается ещё больше.

— Спасибо, — говорю, — хорошо.

— Это прекрасно, что ты хорошо себя чувствуешь! Подними рубашечку, я тебя послушаю. — И она начинает тыкать мне в грудь своей деревянной трубкой. Слушает, хмурится, разглядывает меня, потом говорит: — Повернись ко мне спинкой! — И улыбается шире, чем её настоящая улыбка. Зачем она так улыбается, я не понимаю, но, конечно, сразу поворачиваюсь к ней спиной. Она не приставляет к моей спине свою трубку, а вдруг спрашивает:

— Почему у неё на спине следы от банок? Я не назначала!

— Вчера у неё к вечеру поднялась температура — тридцать девять и восемь, я поставила ей банки и сегодня утром вызвала вас. — Голос у Мамочки спокойный, но немножко сухой.

— А на каком основании вы ей поставили банки? — Голос у Доктора становится очень неприятный.

— Может быть, вы сначала её послушаете? — У Мамочки стал совсем сухой голос. — Я думаю, что Ниночке не полезно долго лежать голой, температура у неё ещё не в норме.

— Да-да, конечно! — И Доктор начинает тыкать мне в спину своей трубкой. Она долго тычет, потом начинается: «дыши — не дыши», «покашляй», потом она переворачивает меня на спину, опять тычет мне в грудь, и опять: «дыши — не дыши». — Прикройся! — говорит она задумчиво. Мамочка подходит, поправляет мне рубашку — она вся собралась около шеи — и закрывает меня одеялом.

— Справа хрипы ещё довольно сильные, а слева — небольшие, внизу! — говорит Доктор и потом спрашивает у Мамочки: — Так на каком основании вы ей банки ставили? — Голос у неё теперь не только неприятный, но и удивленный.

— Доктор, — говорит Мамочка, — может быть, мы с вами перейдём в столовую, и я там подробно всё объясню.

— Нет! — сердится Доктор. — Я ещё не закончила осмотр больной. Рассказывайте здесь!

Тут я рассердилась, думаю: она что, совсем глупая?! Разве может Доктор быть глупым? Быстро сажусь и говорю:

— Меня Папа выстукивает, когда приходит воспаление лёгких!

— Что-о?! — Она смотрит на меня так, как будто я её напугала.

— Он делает так! — Я показываю, как Папа меня выстукивает, на своих двух ногах. Я сижу, ноги вытянула, очень удобно показать. И говорю: — Он кладёт мне левую руку на спину сначала с одной стороны, — и кладу свою руку на левую ногу, — стучит по пальцам другой рукой, а сам слушает звук, потом так же с другой стороны, — и я перекладываю руку на правую ногу, — но на той же высоте спины, и так простукивает всю спину, где звук разный, он ставит точку йодом — Мамочка потом туда ставит банки. Трубка ему не нужна, он может без неё узнать, где воспаление! — Я ложусь на спину и закрываюсь одеялом.

Она смотрит на меня с ужасом, а я смотрю на Мамочку — она еле-еле сдерживается, но не смеётся. Доктор не очень толстая и не очень старая, я возраст не понимаю, но она высокая и широкая. Сейчас она становится уже, у неё испуганное лицо, она оборачивается к Мамочке и спрашивает совсем другим голосом:

— Ваш муж врач?

— Он научный работник, — говорит Мамочка приветливо, — простукивать спину его научил старший брат, очень хороший терапевт, он был в Москве, когда у Ниночки было первое воспаление лёгких в тридцать восьмом году.

— А сколько у неё… было их… всего? — спрашивает Доктор совсем тихо.

— Семь! — говорит Мамочка и улыбается ей.

— А… сколько тебе лет? — Она так тихо и осторожно меня спрашивает, что мне вдруг становится её жалко.

— Мне семь лет! — говорю я и не знаю, что ей такое сказать, чтобы её немножко утешить. Она совсем съёжилась, сидит молчит. Мамочка говорит ей приветливо:

— Доктор, пойдёмте в другую комнату, там я вам всё расскажу про Ниночку.

— Нет! — Она выпрямляется, и голос у неё становится прежним. — Я ещё не закончила осмотр. — Она раздвигает мне глаза, нос, требует показать язык, просит у Мамочки ложку. Я показываю ей горло без ложки — меня Папа научил. — Ты умная девочка! — Она улыбается мне своей неправильной улыбкой. — И у тебя, наверное, хорошая память?

— Хорошая, — говорю.

— Расскажи мне, пожалуйста, чем ты болела, ведь ты, наверное, всё помнишь? — Она опять противно улыбается и откидывает голову назад.

— Я всё помню с двух с половиной лет, — говорю, — но я всё знаю про себя, мне Мамочка рассказывала: я болела в эвакуации ветрянкой, больше я ничем не болела.

— Плюс семь воспалений лёгких! — И она кивает откинутой головой.

— Воспаление лёгких — не болезнь, — говорю, — оно просто приходит, когда холодно, мне ставят банки — и оно уходит.

— Та-ак! — Она вдруг наклоняет голову, и я думаю: она сейчас будет бодаться. — Чем ты ещё болела, кроме ветрянки? — Она говорит быстро и отрывисто.