Чтение онлайн

Он недавно стал Анночку звать Принцессой — мне это нравится, но зачем он прибавляет про эту «ужасную вещь», только всё портит. Просто Анночка иногда спутывает и сплетает поговорки, а мы знаем очень много поговорок, Бабушка часто их говорит.

Бабушка принесла с кухни оладьи с сахаром — это почти как пирожное. А я пирожное помню! К нам в эвакуации приходил дядя Серёжа, он принёс нам одно пирожное, ему его где-то дали, потому что он «академик», но он его не съел, а принес нам и потом качал меня и Анночку на ноге. Я тогда его сразу вспомнила по голосу — у него голос, как у доброго льва.

Бабушка кладёт всем оладьи на тарелки. Вдруг Папа говорит:

— Спасибо, я не буду.

Мамочка говорит Папе:

— Жоржик?!

— Нет-нет, — говорит Папа, — я не буду.

Бабушка говорит:

— Жоржик!

— Благодарю, — говорит Папа, — я уже позавтракал.

Я спрашиваю:

— Папа, ты что, оладьи с сахаром не любишь?!

Папа отвечает:

— Очень люблю, но я уже сыт!

Ёлка пожимает плечами и говорит:

— Папа, что это такое… в конце концов? Ешь!

Папа опять: нет-нет-нет! Я так удивлена, я первый раз в жизни вижу, как Папа «капризничает».

Вдруг Мамочка говорит:

— Анночка, попроси Папу, чтобы он съел оладьи.

Анночка смотрит на Папу задумчивыми и ласковыми глазами, встаёт со стула, обходит Мамочку и подходит к Папе. Она смотрит на него, а он смотрит на неё. Мне очень интересно, как она его будет просить, она всех любит и за всех всегда просит! Она вдруг сильно ударяет своим маленьким кулаком Папу по спине и радостно кричит:

— Ешь, а то душу выбьем!

Как мы все хохочем — это что-то невозможное! Бедный Папка, по-моему, чуть не задохнулся. Мамочка схватила Анку, посадила к себе на колени, обнимает её, и обе трясутся от смеха, Ёлка уже не может смеяться — голову на стол положила, Бабушка руками лицо закрыла, качается, а у меня даже живот от смеха заболел.

Все уже устали смеяться, и Папа говорит: «Принцесса так наивна!..»

И ест оладьи!

Прибегает Анночка с кухни и кричит: «Там могилка! В ней хавэ похоронен!» Мы с Мамочкой бежим на кухню. На столе лежат какие-то тоненькие небольшие досочки. Я спрашиваю: «Анночка, где хавэ похоронен?!» Мама с Бабушкой очень удивляются, Анночка берёт одну досочку и показывает мне. На тоненькой коричневой досочке вырезаны две буквы — «Х. В.» Я показываю досочку Бабушке, она говорит: «Это, деточка, «Христос Воскрес!» Мамочка смотрит в окно и тихо говорит: «Воистину Воскреси!» Бабушка говорит Мамочке: «Я Анночке форму показала, а потом разобрала».

Я знаю про Христа, про ангелов, знаю, что есть слова, как очень важная песня — «Отче наш…», но сейчас я ничего не понимаю.

Мамочка говорит:

— Девочки, посмотрите, это форма для пасхи. — Она быстро, ловко складывает все досочки вместе, и получается что-то, действительно похожее на небольшой игрушечный гробик. — Как я помню себя, — Мамочка смотрит на Бабушку, а Бабушка смотрит непонятно куда, — мамочка, моя мама, ваша Бабушка, в моём детстве каждый год делала в этой форме пасху, а в другой форме пекла кулич, а я красила и расписывала яйца!

— А почему? — спрашивает Анночка.

— Потому что в этот день, деточка, — объясняет Бабушка, — Христос воскрес!

— Всё мое детство и отрочество, — говорит Мамочка задумчиво, — это был самый замечательный праздник — не только для меня, для очень многих людей!

Я что-то помню, Бабушка мне рассказывала, но я не помнила, что Христос воскрес!

— Это было ЧУДО? — спрашиваю.

— Да, — говорит Мамочка, — и праздник, посвящённый этому чуду, называется Пасха!

— А почему для тебя это был самый замечательный праздник? — спрашиваю.

— Это был совершенно особенный день, — говорит Мамочка. — Уже с самого утра в доме красиво, празднично, вкусно пахнет! Все ходят друг к другу в гости, все радостные, счастливые, поздравляют друг друга. Тебе говорят: «Христос воскрес!», а ты отвечаешь: «Воистину воскреси!», и троекратно целуются… то есть три раза! Потом выходишь из дома — там все такие добрые, все желают тебе счастья, и ты всем желаешь счастья и со всеми целуешься. В этот день тебе кажется, что на свете нет ни одного несчастного человека, что все люди добрые и все любят друг друга. Такого праздника больше нет, когда тебе кажется, что на свете нет плохих людей и на свете есть только счастливые люди!

— Какой праздник замечательный! — говорю. — А почему его сейчас нет? Мы никогда его не праздновали.

Мамочка смотрит на Бабушку, а Бабушка на Мамочку, и вдруг Анночка показывает рукой на форму для пасхи и спрашивает:

— А что здесь делают? Это вкусно?

— Очень вкусно! — говорит Мамочка.

— Я сегодня сделаю, ты поешь, — улыбается Бабушка, — и тогда скажешь, вкусно это или нет.

Я вижу, что Мамочка с Бабушкой сейчас не хотят мне ответить. Ладно!

Но я потом обязательно узнаю у Мамочки, почему сейчас нет такого замечательного праздника!

Я очень люблю Марию Григорьевну — она хорошая, добрая, но почему-то она мне за эту неделю поставила шесть единиц по русскому! Вечером я говорю:

— Мам, ну вот посмотри. — Показываю ей тетрадку: — Я не понимаю, за что она мне ставит единицы?

Мама смотрит тетрадку, смеётся и говорит:

— Шесть единиц — это просто рекорд какой-то!

Приходит Ёлка, она уже вернулась из своей второй смены, смотрит мою тетрадку и говорит:

— Непонятно, за что она тебе ставит единицы, ошибок практически нет, только исправления, ну, грязно, ну, некрасиво написано, тройку за такую работу надо ставить, но не единицу!

— Нет, девочки, — говорит Мамочка, — кому-нибудь другому она и поставит за такую работу тройку, а от Нинуши она требует большего… И правильно делает.

— Почему «правильно»? — удивляюсь я.