Чтение онлайн

— Да не обращай внимания, ешь спокойно! — говорю.

И сама спокойно ем — мало ли что там гудит? Но гул всё ближе. В нашу палатку из соседней вбегает довольно большая девочка и кричит:

— Сейчас родителей посадят в автобус и увезут, и мы с ними не сможем попрощаться! — А лицо уже зарёванное.

У Анки начинают дрожать губы. Я встаю и говорю:

— Не может этого быть! Глупости это и чепуха!

В нашей палатке все сразу немножко успокаиваются, но совсем ненадолго, просто на несколько секунд. Потому что вдруг гул врывается в нашу палатку — это не какой-то там гул, а это, оказывается, ревёт весь наш лагерь — наша палатка последняя, и вот докатилось до нас.

Мгновенно зарыдала вся палатка — у меня начинает сильно биться сердце, я никогда не плачу, но в горле что-то скребётся, что-то в груди переворачивается, и я вдруг как зареву! Вскакиваю, хватаю Анку за руку, за нами вскакивают все остальные, и мы не выбегаем, а прямо вываливаемся из палатки. И вижу: из всех палаток вываливаются зарёванные лица! А перед палатками огромная толпа родителей — и все женщины рыдают… Я сразу вижу Мамочку… но она не рыдает, ищет нас глазами. А где Ёлка? Вот бежит зарёванная Ёлка — ищет Маму! Я кричу: «Ёлка!» — и показываю рукой, куда бежать. Рядом с Мамой рыдает женщина, а Мамочка ей что-то говорит.

Мы бежим к Мамочке, она замечает нас, у неё становится сначала очень удивлённое лицо, она широко-широко разводит руки — и вот мы все прижались к ней, она обнимает нас крепко-крепко! Целует, обнимает, опять целует и обнимает. Мы уже совсем немножко всхлипываем, и тут она начинает… хохотать! Ей даже приходится снять очки, чтобы вытереть слёзы от смеха. От удивления мы совсем перестаём плакать!

— Девочки! Милые мои! — говорит Мамочка и смех прямо еле-еле сдерживает. — Мы, толпа родителей, стоим и слышим: дети плачут всё больше и больше. Кто-то из родителей говорит, что по лагерю прошёл слух и все дети считают, что родителей увезут и не дадут попрощаться. Мужчины нервничают, женщины плачут. Дама рядом со мной рыдает и спрашивает меня: «Почему вы так спокойны, ведь бедные наши дети там рыдают!» — я ей отвечаю: «МОИ ДЕТИ НИКОГДА НЕ ПЛАЧУТ!»

Вот мы уже вернулись из лагеря, отпраздновали день свадьбы родителей. И пошли в школу — ив такую и в музыкальную. Анночка пошла во второй класс простой школы и в первый — музыкальной, по классу рояля. И у неё и у Ёлки там преподавательницы так себе — не то что мой Александр Сергеевич! Мишка наш чудный, так замечательно говорит, поёт и очень ласковый.

Сегодня на большой переменке к нам пришла старшая пионервожатая. Я почему-то не могу её запомнить и, когда вижу, думаю: «Это кто такая?» Она сказала, что проведёт с нами беседу «Самая прекрасная страна в мире!». Я думаю: ведь это и без неё все знают, зачем проводить беседу?

Я не понимаю, зачем некоторые люди рассказывают, проводят беседы о том, что известно всем? Зачем они это делают? Я слышу, она говорит слово «Сталин». Я не слушаю её беседу и начинаю думать о Сталине. Его любит вся страна. Очень давно, когда я ещё была маленькая, я прочитала стихи Квитко про Сталина. И я была потрясена, ведь можно попасть в любую самую ужасную историю и в любом месте нашей огромной страны, но человек, попавший в беду, знает: он не погибнет, потому что Сталин спасёт его. Это очень важно человеку знать, что о нём всегда думают и его всегда спасут! Я очень люблю Сталина! Но я совсем не могу представить себе Сталина просто как человека! Как он сидит и ест — не могу себе представить, как он ложится спать… У некоторых людей есть пижамы — не могу себе представить Сталина в пижаме. И я сейчас думаю: если я не могу себе представить некоторые вещи, то лучше их и не представлять! Какое счастье, что я родилась в нашей семье, а наша семья родилась в нашей Прекрасной Стране! Страшно думать о людях, которые живут при капитализме. Какие они несчастные и какая тяжёлая у них жизнь! Когда я читаю об их жизни, я поражаюсь, почему они это терпят, почему они, как мы, не сделают Революцию и не станут свободными, счастливыми людьми?

И вдруг я слышу фразу: «Сталин — он всем нам отец родной! Всем и каждому!» Я знаю, что Сталин всех нас любит, как и мы его. Но «отец родной» — это совсем другое дело!

Я пришла домой и всё-всё пересказала Мамочке и мысли все свои пересказала — даже про пижаму! И спросила про «отца родного». Мамочка очень внимательно меня выслушала. Немножко от меня отвернулась и думает. И тут у меня вдруг такая тревога в груди: а вдруг Мамочка Сталина не любит так, как я? Нет, этого быть не может, как можно его не любить, потому что мне иногда кажется, что я люблю его больше, чем… просто человека! Но это очень трудно самой себе объяснить, потому что трудно понять. Мамочка поворачивается и говорит:

— Нинуша! Отец родной у каждого человека, у любого человека, один! Твой отец родной — Георгий Львович Шнирман! А Сталин — руководитель нашего государства и руководитель коммунистической партии.

Нет, Мамочка Сталина любит так же, как я!

Я видела много портретов Сталина — у него красивое, благородное лицо!

Мне очень хочется увидеть его не на портрете, а так, вблизи.

Может, когда-нибудь это случится?

Так хочется поскорее вырасти!

Родители уезжают в санаторий — врач сказал Мамочке, что непонятно, «как она ноги таскает», — по-моему, ужасная глупость, потому что она очень красиво ходит. А про Папу он сказал, что семнадцать лет без отпуска — это хуже, чем безобразие! Я не понимаю, что может быть хуже, чем безобразие. Пошла к Бабусе, Бабуся объяснила, что родители очень устали — война, голод, работа почти без выходных по двенадцать часов, жизнь в разлуке, четвёртый ребёнок — им надо отдохнуть. А врач очень хороший! Тогда я всё поняла: Бабуся тоже всё очень хорошо объясняет.

— А где этот санаторий? — спрашиваю.

— В Кисловодске! — Бабуся улыбается. — Это горы, очень много солнца и почти нет дождей! Замечательный климат — они прекрасно отдохнут!

— На чём они поедут? — спрашиваю, и уже одна мысль в голове крутится.

— На поезде поедут.

— А это далеко, ехать долго?

— Наверное, — Бабуся задумывается, — суток двое! Поточнее Папа скажет.

— Знаешь, Бабуся, — говорю, — я хочу им в дорогу испечь что-нибудь вкусное! Но ты не обижайся — я хочу испечь сама!

— Замечательно, деточка! — радуется Бабуся. — Знаешь, как родителям будет приятно! Дочка в дорогу испекла! Да, а что бы ты хотела испечь?

— Я сама не знаю, что лучше в дорогу испечь. Давай посоветуемся.

Бабуся думает, а я смотрю на её «Кулинарную книгу» — вот кому действительно надо голову оторвать, так это автору этой книги! Я её много раз смотрела… Что он там пишет! Какие продукты! Какие названия! Да где же это, чёрт побери, всё можно взять?

— Деточка, — говорит Бабуся задумчиво, — наверное, лучше всего в дорогу на поезде испечь печенье к чаю. Вот тебе книжка, найди в кондитерском разделе «Печенья» и смотри, — тут Бабушка становится очень серьёзной, — смотри сразу, какие продукты нужны для этого печенья. Всё, что есть в доме, ты знаешь.

— Спасибо! — говорю довольно мрачно, потому что знаю… что есть в доме.

Сажусь на табуретку за столик у стены — у нас очень маленькая кухня, но есть маленький столик и есть две табуретки. Нахожу нужный раздел, смотрю, листаю — «мускатный орех», «оливковое масло», «сливки», «цукаты», «шоколадная кроша» — и всё время чертыхаюсь, про себя конечно! И вдруг — неужели нашла?!

— Ба-а-а! — кричу. — «Овсяное печенье» — у нас всё есть!

— Замечательно! — Бабуся даже в ладоши захлопала. — У нас для него всё есть. И самое главное — и Вавочка и Жоржик любят овсяное печенье!