Чтение онлайн

И мы все счастливы, что они вернулись, — без родителей дом какой-то… странный: за столовым столом два главных места, они пустые. И потом, я заметила, что очень часто жду — вот сейчас Мамочка придёт… а сейчас уже Папа пришёл! И мы очень мало пели. Но хозяйство мы вели хорошо — Ёлка карточки отоваривала, я ходила на рынок раз в три дня — Мамочка не разрешила мне много носить, а я обещала!

Мамочка сказала, что теперь мы будем делать много замечательных дел и начнём с новых пальто — нам сошьют их в ателье — не академическом, но ателье. Бабуся хотела сама нам их сшить, но Мамочка ей не разрешила — Папа теперь на новой работе, у него больше зарплата, и «мы можем себе это позволить!», а шить пальто — тяжёлая работа.

Ёлка и Анка и Мамочка очень радостно обсуждают фасоны, отделку, а мне неудобно им сказать — как будто я им радость хочу испортить, — но мне это всё как-то неинтересно, мне бы хотелось, чтобы так: раз — и новое пальто уже дома, на вешалке! Ой! Я знаю, что это глупые мечты. И думаю: надо, чтобы как-то это всё побыстрее сделалось. Пошла к Мамочке, и так мне повезло — на столовом столе лежат два материала.

— Нинуша! — И Мамочка кладёт руки на материалы. — Это твоё новое пальто. Ты фасон… придумала?

— Ой! — говорю.

— Посмотри, я набросала один фасон. — И она показывает мне рисунок. — Может, тебе это понравится?

Чудный рисунок — девочка на меня немножко похожа, на ней очень красивое пальто — к низу расширяется, а воротничок, манжеты и полоски на карманах из другого, клетчатого, материала. Смотрю — оба материала лежат на столе.

— Какое красивое пальто! — говорю. — Мамочка! Пошли скорее и сошьём его!

Мы с Мамочкой в ателье — там не очень интересно и душно. Непонятно откуда выходит женщина, на плече у неё висит сантиметр — Мама сказала, что это закройщица. Мама с ней здоровается, я тоже говорю «добрый день!», Мамочка вынимает из сумки материалы, рисунок и говорит:

— Хотели бы у вас сшить моей дочери вот такое пальто! — И показывает рисунок.

— Ага! — Закройщице рисунок понравился.

— Вот материал! — И Мамочка выкладывает на стол оба материала.

Закройщица меня обмеряет, говорит, что я такая худая, что во мне никаких сантиметров нет — один рост. Я разозлилась, вижу, Мамочка хочет ей какое-то замечание сделать, и сама ей быстро делаю подковырку:

— Вот и хорошо, — говорю, — материала меньше надо!

Она как захохочет, у меня даже в ушах зазвенело!

В общем, примерка через неделю — и мы уходим.

Теперь надо Анночке пальто заказывать. Мамочка сказала, что Анночка придумала очень интересный фасон и хочет сама нарисовать и объяснить его закройщице. Я говорю:

— Закройщица-то противноватая и глупая — может, ты лучше сама всё нарисуешь, а то она бедную Анночку совсем затюкает!

— Нет, не-ет! — смеётся Мамочка. — Анночка сейчас в шитье разбирается не хуже меня, а может, и лучше! Ей очень нравится шить, и Бабушка её учит. Ты не представляешь, какие подробности шитья она мне вчера рассказала!

— Вот это здорово! — говорю, потому что я сама шить не умею и очень не люблю.

Анночка с Мамочкой идут в ателье. Долго они там были, приходят — Анночка очень довольна, Мамочка смеётся.

— Да-а! — смеётся Мамочка. — Закройщица Анночку на всю жизнь запомнит! Может, сегодня и утопится!

Бабушка очень неодобрительно качает головой.

И Мамочка рассказывает, как было дело. Анночка сразу, после того как поздоровались, стала объяснять про кокетку и рисовать фасон пальто. Закройщица обозлилась и заорала:

— Эта сопля что, шить меня будет учить?!

Анночка боится, когда на неё кричат, а тут, как будто ничего и не было, просто повторяет:

— Кокетка должна кончаться вот здесь, но не здесь!

Мамочка говорит, что, как только услышала слово «сопля», сразу спокойно попросила:

— Вызовите, пожалуйста, директора ателье!

— Да зачем вам директор? — почти кричит закройщица. — И она вам то же самое скажет!

— Директора мы вызовем, чтобы он научил вас простой вежливости, — говорит Мамочка опять очень спокойно и спрашивает: — А вы не знаете слово «кокетка»?

Закройщица обалдела, молчит. Анночка тем временем уже всё нарисовала и говорит:

— Так как застёжка потайная, на кокетке будут три ложные пуговицы! — Вынимает их из кармана, кладёт на стол и показывает уже совсем онемевшей закройщице, где эти пуговицы на рисунке. И добавляет: — А по три пуговицы поменьше, но такие же, тоже ложные, будут на каждом обшлаге!

— Анка! — кричу я в восторге. — Какая ты молодец!

— Да нет, — удивляется Анночка, — я просто объяснила ей фасон пальто!

Ёлка всё-таки права: Ксенична — змея! Я сначала думала, что она добрая и хорошая, а потом поняла — нет, это просто мне хочется, чтобы она была добрая и хорошая. Но это не так, у неё два лица — одно звериное, другое неестественно доброе!

Я помню первый раз, когда я увидела, как одно превращается в другое. Я отвечала урок, стояла рядом с её столом лицом к классу, девочки немножко зашептались. Она вдруг приподнялась со стула, вдавила руки в стол и зарычала низким голосом — и каждое следующее слово было громче: «Предатели!» — я вздрогнула, «Убийцы!» — я с ужасом смотрела на бедных предателей и убийц: они перестали шептаться, но выглядели совсем неплохо, и тут она застонала-закричала очень страшным голосом: «Гнилые ду-у-ши-и-и!»

Когда ты слышишь голос человека, всегда можно представить его выражение лица в этот момент — я представила, и у меня даже сердце стало сильно биться в грудь от этих «гнилых душ». Сейчас она ко мне повернётся, потому что она меня прервала, чтобы что-нибудь сказать, — какое у неё будет лицо, представить себе даже невозможно. И немножко страшно!

Она медленно села, повернула ко мне голову — я увидела её добрую, защёлкнутую улыбку, и она сказала тихим напевным голосом: «Продолжай, деточка!»

Сегодня был обычный урок, обошлись без «убийц» и «гнилых душ», в конце урока она улыбнулась своей этой улыбкой, но я вдруг почувствовала, что в её душе есть какая-то большая, тайная радость!

— Дети, — сказала она, — мы будем проходить великого русского поэта Некрасова. Он написал изумительную поэму «Мороз, Красный Нос». Завтра урок — тот, кто выучит наизусть к завтрашнему уроку весь текст из учебника, получит пять с плюсом! — И улыбка её стала настолько сильной, что мне было непонятно, как она её уберёт.