Счастливая девочка растет
Шрифт:
Вот она поёт «У любви, как у пташки, крылья…» — это единственное место в опере, то есть эта ария, которое мне не очень нравится как ария, — но я всё равно чувствую себя заворожённой. Зачарованной!
Кармен пляшет на столе — это так здорово.
И вот оно — я так и знала: «У вала близко Севильи…» Она Хозе разлюбила и рассталась с ним! Да что же это такое! «За мною юноши толпою, но не по вкусу мне они! Располагать хочу собою и новой жду снова любви!» Чёрт, мне это совсем не нравится!
Появляется другой мужчина — она изменяет Хозе!
Она гадает на картах — как страшно, я чувствовала, что это будет!
Сначала как будто ничего, но потом: «… неумолимы карты, и всё прочитаешь — ответ один: умрёшь! Да, если смерть близка, напрасно убегаешь! Всё в картах прочитаешь! Ответ один — умрёшь! Опять! Ещё! Опять мне смерть!»
Как она поёт, какая музыка — мне холодно в спине! Я знаю: она умрёт!
И вот появляется этот Тореадор — как она могла в него влюбиться, не понимаю. Он уходит на бой с быком.
И начинается ужасная сцена — Кармен и Хозе. Она так вызывающе себя ведёт — зачем? «… Но я горда и тебя не боюсь!» Как просит и умоляет её Хозе, как он благороден: «Кармен, но ещё есть время, да, ты ещё подумай… позволь, позволь спасти тебя, а вместе и себя!» Она опять за своё: «Бесполезны все просьбы, знаю я, что убьёшь ты меня! Но даже под угрозой смерти — нет! нет!» — и потом такая высокая, звенящая нота: «Не-е-ет!!! Не уступлю я никогда!» — на низком контральто, две октавы этой ужасной фразы, она в конце даже топает ногой — уже понятно: её жизнь, вернее её смерть, — решена!
Хозе — ясно, что в последний раз, — спрашивает: «Я или он?»
«Он! Он!» — не поёт, а буквально кричит она. И начинает что-то судорожно стаскивать с руки… с пальца — я не сразу понимаю что, но она поёт с такой ненавистью и презрением: «Вот кольцо, что ты дал мне, возьми его обратно! Возьми его!»
И вот дальше она делает ужасную вещь — она бросает, нет, не бросает, а с огромной силой швыряет кольцо, подаренное ей Хозе.
Они на большом расстоянии друг от друга — Хозе идёт к Кармен, в руках у него нож. Она рвётся туда, на арену, где, судя по крикам, побеждает её Тореадор. Хозе подходит к ней вплотную, загораживая дорогу к арене. Не пропускает!
«Итак, умри!» — кричит Хозе и ударяет её ножом в грудь!
Она падает — сразу отовсюду выбегает много людей.
У меня текут по лицу слёзы, я больше не могу, не знаю что, но не могу! Чувствую Мамину руку на плече и начинаю плакать, сдерживая рыдания.
Хозе падает на колени рядом с убитой им Кармен, вокруг очень много людей: «Арестуйте меня! — просит он. — Пред вами её убийца! Ах, Кармен! Ты теперь моя навеки!!!»
Он прижимается к ней и рыдает.
И я тоже рыдаю. Какая ужасная история с ними получилась!
И этот мажорный аккорд в конце — это невозможно слышать!
Мне так жалко их обоих… но почему-то мне особенно жалко Хозе!
Какая ужасная история!
Маленькие женщины
Мы упросили Бабусю ещё раз прочитать нам «Маленьких женщин» Луизы Олкотт — в детстве она нам её читала, очень хорошая книжка, такая семья там настоящая, любящая: четыре сестры, мама, раненый папа далеко от них в госпитале лежит. Мы давно все умеем читать и читаем сами, но иногда Бабусю просим — это как… театр дома!
Вскоре после того, как мы её перечитали, я пришла к Ёлке и говорю:
— Знаешь, у меня есть одна идея!
— Какая? — спрашивает Ёлка.
— Давай, как в «Маленьких женщинах», напишем пьесу, поставим её — почти без декораций, но с костюмами — ив воскресенье сами приготовим завтрак для всей семьи. Объединим эти два события, и получится: в воскресенье кормим всю семью завтраком, а после завтрака устраиваем представление — для Мамы, Папы и Бабушки! Но завтрак в «Маленьких женщинах» — ну, помнишь, как Джо клубнику посыпала солью вместо сахара, — это такая глупость, этого быть не может!
— Клубники у нас нет, так что и думать про это нечего, — говорит Ёлка спокойно. — Но вообще — хорошая идея! — Ёлка кивает головой, потом немножко думает — я очень люблю, когда она так думает, обязательно придумает что-нибудь хорошее. — Знаешь, написать пьесу и поставить её, чтоб не стыдно было, — это займёт очень много времени, а у нас с тобой с временем не так уж! Давай возьмём хорошую сцену из хорошей пьесы на двоих и поставим её. Завтрак — это прекрасно!
— А почему на двоих? — спрашиваю.
— Ну, Анка, я думаю, не рвётся! — говорит Ёлка.
— Давай спросим! — предлагаю.
— Давай!
Идём к Анночке, всё ей рассказываем — ей всё очень нравится, а про пьесу она говорит так:
— Хорошо! Ну пусть будет совсем маленькая роль, я сама не знаю, вдруг я забуду, что-нибудь испорчу?
— Ладно, дадим тебе маленькую роль, — говорю. — И всё ты прекрасно сможешь!
Начинаем с Ёлкой думать про пьесу — я хорошо знаю Островского, предлагаю сцены на двоих или троих. А Ёлка вдруг говорит:
— Островский — это прекрасно, но я хочу тебе предложить другое. Помнишь «Двенадцать месяцев» Маршака, сцену урока принцессы — как она капризничает, кривляется и издевается над своим профессором арифметики и чистописания, паршивая девчонка? Это смешная и не очень большая сценка!
— А как же Анка? — спрашиваю.
— Там, по-моему, входит дворецкий с подносом, на подносе бумага, и говорит: «Ваше высочество! Подпишите, пожалуйста, указ!»
— Здорово ты придумала! — говорю. — Сценка действительно очень хорошая. А если там нет дворецкого, то… мы его сделаем!
Ёлка смеётся и говорит:
— Ты будешь принцессой, а я профессором.
— Ну… не знаю, — говорю. — По-моему, я не очень-то… принцесса!
— Да ты что! — возмущается Ёлка. — Замечательная будешь принцесса! И по возрасту получается правильнее!
— А когда всё это устроим? — спрашиваю. — Из-за этой твоей дурацкой третьей смены у нас очень мало времени вместе.
Ёлка опускает голову и опять думает.
— Сделаем это через воскресенье. Но ты должна кое-что подготовить!