Чтение онлайн

— Мама, ну ты же видишь сама, как он общается, ну хоть ты ему скажи! Тетя Аля постоянно пыталась повлиять на своего мужа через бабушку, которую тот очень уважал и прислушивался к ее житейской мудрости. Но стоило только ей, заняв позицию дочери, начать поучать своего зятя, как он вспыхивал, взрывался и был совершенно неуправляем.

— Да что ж это такое! Мало того что Алька мне проходу не дает, так теперь и мамаша туда же! Что вы все лезете ко мне с вашей ерундой? Прямо бабий батальон какой-то! С оглушительными криками и жестикуляцией он выскакивал из-за стола, сметал стулья и выбегал во двор, оставляя своих учителей жизни с полуоткрытыми ртами и растерянными физиономиями.

— Ну что, мама, как повлиять на такого грубияна? Ничего не помогает. Тетя Аля, казалось, даже отчасти была удовлетворена. После очередного яростного демарша ее супруга она могла рассчитывать на полную солидарность со стороны большинства женщин нашей семьи. Приходилось признавать, что бабушка с ее «житейской мудростью» была беспомощна в деле «перевоспитания» зятя.

— Да, доченька, человек он грубый и сложный, я тебя понимаю.

А сам «грубиян» с сигаретой в зубах и горящими глазами совершенно уже забыл о только что произошедшем конфликте и с восторгом упивался природными красотами вокруг нашей дачи. Даже в самом обыкновенном он как никто другой умел находить красоту и питался от нее энергией радости.

— Санек, я знаю, я чувствую, что ты меня понимаешь! Посмотри, как удивительно ложится свет на эту березу!

Я кивал головой и смотрел на березу новыми глазами. Я никогда старался не спорить с дядей, даже если не мог разделить его восторгов. Тот радостный свет, который шел от него, зачастую был для меня намного прекрасней пейзажей и красот, вызывавших у него восхищение. Подлинная красота была именно в нем, а не в его благовоспитанных и приземленных учителях. Я не мог не любовался им и его живой реакцией на окружающий нас мир. Мы хранили молчание и долго смотрели на березу. Затем он находил что-то еще и указывал на это. Мне было хорошо и радостно с ним.

Танька же, унаследовав от него «витание в облаках», к моему удивлению, далеко не всегда разделяла радостную картину мира своего отца, но у нее был свой богатый внутренний мир, и дядя Юра знал и любил ее за это.

— Пойдем, выпьем чайку, а потом на залив.

Мы вошли на кухню, где бабушка с тетей Алей за столом продолжали обсуждать «неисправимого грубияна».

— Аля, налей нам, пожалуйста, чая, мы с ребятами прогуляемся до залива. — Дядя Юра, совершенно забыв о недавней ссоре, находился в приподнятом и радостном состоянии духа.

— Мама, ты видишь, он уже все забыл, словно ничего не произошло. А ты, Юра, не кури дома и тем более при детях. Сколько раз можно повторять одно и то же.

Дядя Юра вздрогнул, изменился в лице, изобразил страдальческую гримасу и, не потушив сигарету, выбежал обратно на улицу, не проронив ни слова.

Претензии же тети Али не знали конца. Иногда мне даже казалось, что к мужу она относится не иначе как к непутевому ребенку, который без контроля с ее стороны обязательно вляпается в какие-нибудь неприятные истории. Зачем она это делала, я так и не смог понять, ведь даже мне — ребенку— было очевидно, что дядя Юра «неисправим» и совершенно не поддается ее воспитательным методам. Зато конфликты постоянно возникали между супругами, и благовоспитанная жена вновь и вновь находила формальные поводы для придирок, подливая масла в огонь.

— Юра, почему ты оставил бритву на улице? Зачем ты разбил кружку? Почему ты так много куришь? Что за грязную корягу ты приволок с залива на дачу? Говори тише, здесь не привыкли к такой манере общения!

Совершенно без злобы и задних мыслей тетя Аля с удивительной изобретательностью и настойчивостью находила новые поводы для придирок и в спокойной, сдержанной манере излагала их мужу. Реакция его была более чем предсказуемой: «Да что ж такое, когда это закончится?» Дядя Юра любил, чтобы его не трогали, а к нападкам своей жены относился, вероятно, как к жужжанию назойливой мухи, которую бог сотворил непонятно для чего. Но поскольку действие высших сил не всегда поддается человеческому разуму, ничего не оставалось другого, как смириться, отмахнуться от нее на время и выкинуть неприятности из головы.

Дед крайне благоволил к своему московскому зятю, а все нападки на него со стороны женской части семьи жестко пресекал и ставил всех на место.

— Знать ничего не хочу! Запомните, Юра, по большому счету, очень хороший человек и широкая душа!

После таких заявлений главы семьи у бабушки, тети Али и бабушки Ани не оставалось на руках ни одного козыря, и приходилось лишь смиренно выносить эскапады «родственника-грубияна». Деду импонировали в дяде Юре его увлечение искусством и культурой, умение находить и ценить во всем красоту, его природная широта натуры и искренность. За исключением дяди Юры и мамы он не мог найти в своем окружении «по-настоящему достойных и интересных собеседников» на темы литературы и искусства. Когда же мужчины — ценители мира прекрасного — сходились в своих продолжительных дачных разговорах, нередко проходящих под аккомпанемент звона коньячных бокалов, то даже бабушка против воли проникалась уважением к мужу дочери.

Но упрекала она за глаза своего зятя помимо грубости еще и по другой причине. Работая архитектором в Московском архитектурно-строительном ведомстве, реализовав в Москве и Союзе множество творческих проектов различной функциональной принадлежности, среди которых было много жилых зданий, и снискав заслуженное уважение у коллег по цеху, он категорически отказывался пользоваться служебным положением в личных целях и улучшить свои скромные жилищные условия. Жили же наши четверо москвичей на сорока двух метрах в типовой панельной многоэтажке на юго-западе столицы. Квартира эта была приобретена примерно году в шестидесятом, еще до рождения первенца — Бориса, после размена дедом с бабушкой своей четырешки на Куйбышева, где соседями их были Ольга Форш и композитор Соловьев-Седой. Дядя Юра с точки зрения бабушки был вздорным самодуром, который из-за своей негибкости, принципиальности и нежелания вступить в партию закрыл для себя все жизненные блага и перспективы карьерного роста. Когда же речь заходила о Коммунистической партии, дядя стабильно вспыхивал и разражался градом ругательств.

— Да это же бандиты чистой воды, дешевые дармоеды и приспособленцы!!! Лучше я застрелюсь, чем буду иметь дела с этой бандой. Еще чего — в партию их вступать! Не дождетесь!!! Он моментально вскакивал из-за стола, как тигр начинал метаться из стороны в сторону и нервно курил. Ситуация была необычайно комичной оттого, что часто свидетелями этих гневных речей были дед, папа и мама, которые, в свою очередь, были членами партии. Они переглядывались между собой со сложной палитрой чувств, понимая, что оратора невозможно никак переделать и заставить замолчать, и только могли с легкой укоризной покачивать головами. Всем было понятно, что это еще только цветочки, и если начать с ним спорить и доказывать обратное, то он зайдет очень далеко, и кто знает, чем это все может закончиться. Папа смеялся и пытался оборвать своего друга, но тот лишь огрызался и отмахивался от него. На разъяренного антисоветчика мог повлиять только один человек.

— Юра, не перегибай палку! Сядь и успокойся! Дед как всегда спокойно и властно за секунды укротил своего необузданного родственника, и тот как послушный школьник вернулся на свое место за уличным столом. Все улыбались незадачливому бунтарю, а он нервно пыхтел и ерзал под нашими взглядами. Но вот взгляд его заскользил вверх, и глаза начали с интересом выхватывать какие-то необычные формы облаков. Он уже не имеет ничего общего со своим экспрессивным двойником.

— Санек, погляди, да ведь это вылитая Австралия плывет прямо на нас, а вон там бригантина, вон там, видишь, справа! Это же чудеса! — он вытянул руку и с одухотворением начал поочередно указывать мне на выхваченные им из множества два облака. Папа громко рассмеялся: «Вы только посмотрите на этого соловья-антисоветчика!»

— Юра, как ты не можешь понять, что здесь не привыкли к такой манере общения! — тетя Аля перевела взгляд со своего мужа на деда в надежде, что тот, может быть, наконец, научит его правильно вести себя, в обществе.

— Да что же это такое!!! Коммуняки! И здесь добрались! Что же вы меня все пилите, проходу не даете, воспитываете постоянно? Он уже выскочил из-за стола, нервно, не вынимая из дрожащих губ сигарету, накинул куртку и стремительно пошел по тропинке, идущей в сторону залива.