Чтение онлайн

Я оборачивал своих аристократов и их свиты в специальную тонкую разноцветную фольгу, которая доставалась им в зависимости от титулов. Моим достался золотой цвет, тут уже сомнений быть не должно — все же королевский род. Жизнь в городе кипела: на специальном ристалище устраивались рыцарские турниры, а все дворяне собирались для игр в кости на золото и серебро, которое я изготавливал все из той же фольги. Я играл в кости честно, а если проигрывал, то сборщики налогов пополняли королевскую казну за счет выигравших. Так что в накладе я не оставался. Также у меня в королевстве существовала и душевая подать. Все справедливо. Устраивались гвардейские парады, процветала торговля, и проводились религиозные праздники. В целом все жители моего королевства были довольны мудрым правлением своего короля.

Но логика жизни подсказывала, что безмятежная жизнь — это только лишь надводная часть айсберга, и в головах злоумышленников все же зреют коварные замыслы. Так оно и было. Какой-нибудь барон или виконт с приспешниками периодически поднимал мятеж против королевской власти, желая свергнуть своего сюзерена и захватить трон. Реакция была незамедлительной и жесткой. Королевские войска с армией своих преданных вассалов наголову громили мятежников благодаря численному превосходству и умелым тактическим действиям. Битвы протекали на поверхности большого письменного стола, в них участвовало до трехсот человек, что составляло практически полное население королевства. Мои воины окружали немногочисленных солдат мятежной армии, громили самых отъявленных головорезов, разоружали их и захватывали в плен главаря, которого тут же под конвоем отводили в центральную городскую тюрьму для предстоящего суда. Суд, возглавляемый королем, приговаривал заключенного к смертной казни, которая проходила на центральной площади у кафедрального собора.

Физически казнить металлическую монетку было невозможно, но технология была отработана: с приговоренного прилюдно срывались дворянские одежды, я делал его бумажный образ и вешал его на виселице, сделанной из спичек, ниток и пластилина. Но однажды мне захотелось чего-то более эффектного и кровожадного. Мятеж поднял граф, и в назидание подданным нужно было продемонстрировать жесткость и неотвратимость наказания. Я вспомнил казнь Яна Гуса и суды инквизиции и решил поджечь своего висельника к удовольствию зевак, присутствующих на площади. Решено — сделано. Аристократы и народ единодушно приветствовали оглашение приговора, который сделал сам король. Почтенная публика взирала за происходящим с трибун, простолюдины и солдаты толпились на площади с трех сторон, окружая место казни. Наступила торжественная тишина. За дело принялся палач. Чиркнувшая спичка эффектно вспыхнула и быстро взялась за тело осужденного мятежника, далее пошла нитка, на которой он висел, и уже через несколько секунд вся виселица эффектно пылала. Это не входило в мои планы, но зрелище было незабываемым и очень меня заворожило. Я вместе с толпой зевак хранил молчание и наблюдал за происходящим. К моему ужасу, огонь начал перекидываться на стены собора и принялся пожирать сначала его, а потом и другие здания моего города одно за другим. Я, конечно, был в курсе, что пожары в средневековье часто случались, но был к этому совершенно не готов. Мной овладела паника, и я не знал, что делать. Казалось, что происходящее абсолютно нереально, что я смотрю какой-то фильм, а между тем нужно было мгновенно действовать.

Ситуация в любой момент угрожала выйти из-под контроля и стать необратимой. Я бросился на кухню за водой, но, вернувшись, с ужасом заметил, что горящий пластилин лавой распространяется по пространству, где еще совсем недавно стояли дворцы, дома и улицы. Клей тоже сыграл злую шутку и лишь ускорил и без того стремительное уничтожение моего города. Это была катастрофа и трагедия. Не мешкая, я обрушил на остатки некогда процветающей цивилизации трехлитровую банку воды. В следующее мгновение автоматная очередь из расплавленного пластилина с грохотом пронзила мои щиколотки, обои и мебель в комнате. На зеленом паласе в нескольких местах появились горящие очаги из пластелиново-клеевой смеси.

Мои знания о борьбе с огнем ограничивались фильмом о приключениях Холмса и Ватсона, где Ватсон самоотверженно тушил пламя в квартире на Бейкер-стрит с помощью своих ног и каких-то тряпок. Лес рубят — щепки летят. Я бросился стремительно затаптывать и забивать тряпкой горящие пластилиновые пятна на моем ковре, и уже через пару минут опасность распространения огня была остановлена. С облегчением я перевел дух и плюхнулся на диван. Стихия была побеждена, но урон был устрашающ. Палас был испорчен, настроение и обои тоже. Удивительно, но я чувствовал себя почти героем. Да, моего города не существовало, империя рухнула, но я победил. Жаль только, что моя победа и подвиг не были оценены родителями. Их сын предотвратил наступление конца света, а в качестве поощрения получил лишь только отцовский подзатыльник и нравоучения. Случившееся же я расценил как знак сверху. Никогда, даже в играх, нельзя покушаться на человеческую жизнь, и с тех пор казни и телесные наказания моим указом были отменены навсегда.

В нашей семье дядя Юра занимал совершенно особое место. Большинство во главе с дедом его любили, я его буквально обожал. Потомственный москвич из семьи творческой интеллигенции, берущей свои корни от духовенства, он очень отличался от всех нас свободой мысли, духа и поступков. Человек открытый и порывистый, дядя Юра врывался в нашу размеренную ленинградскую устоявшуюся жизнь как свежий радостный ветер. Одежда, манера общения, реакция на происходящее, излишняя эмоциональность — все было другим. Даже наш чопорный и церемонный дед в его присутствии, казалось, становился более веселым и открытым человеком. Папа тоже всегда с нетерпением ждал приезда своего московского родственника, который по совместительству являлся его лучшим другом.

Вторая же часть семьи под предводительством бабушки признавала его смутьяном, грубияном, самодуром, неряхой, плохо воспитанным человеком и еще бог знает чем. Но так как дяде Юре оказывал покровительство не кто-нибудь, а сам дед, бабушка предпочитала особо не распространяться насчет своего зятя. Она обсуждала его «незавидные» качества «за глаза» в обществе дочери, ищущей понимание и защиту от хамского поведения мужа, своей сестры — бабушки Ани, во всем с ней соглашающейся, и иногда Таньки, вечно витающей в облаках и желающей быстрее отвязаться от назойливых взрослых.

Никогда я не встречал таких одухотворенных людей, каким был дядя Юра. Он постоянно находил в окружающем мире элементы красоты и приходил в восторг от увиденного. Переживая счастливые мгновения эстетического экстаза, он пытался поделиться своим счастьем с теми, кто был рядом. Он пел оды красоте в разных ее проявлениях и эмоционально требовал того же от своего окружения. И вот здесь происходил водораздел: многие считали его странным, праздным, сумасшедшим, лунатиком, оторванным от жизни и прочее. Ничего они в нем не понимали! Самое смешное, что его не понимала его же собственная жена — моя тетя Аля, которая вечно придиралась к своему мужу по мелочам, в основном имеющим отношение к бытовым вопросам, и прерывала полет его души и мысли. Реагировал он болезненно и ожесточенно.

— Да что ж это такое??? Что ты ко мне со своими пустяками вечно лезешь, никакого проходу нет!!!

А тебе лишь бы в облаках летать, вон пепел на брюки упал, а тебе вечно пустяки.

— Да как ты вообще можешь обращать внимание на это, посмотри, какой закат на заливе. Это же просто невероятно!!! Он порывисто вскакивал, с досадой отходил от жены, но уже через несколько секунд его глаза снова начинали излучать счастье и радость. Опершись о сосну, он складывал руки в рамку, наводил ее на впечатливший его пейзаж и жадно поглощал созданную картину.

— Нет, ну вы посмотрите, какая красота, ведь это же чудо! Этого не может быть! Сделайте руки, вот так, и наведите туда, — он подбежал к нам и начал требовать, чтобы все мы следовали его примеру.

— Юра, вечно ты со своей ерундой цепляешься к людям. Как ты не можешь понять, что им это неинтересно! Пойдемте лучше домой, дедушка не любит, когда к чаю приходят не вовремя.

— Да ну тебя, вместе с твоим чаем!!! Это же надо такую глупость сморозить! Неинтересно!!! Да это самое прекрасное в жизни. Вечно ты все портишь! — Дядя Юра в отчаянии и с негодованием вглядывался в свою супругу и порывистым жестом дал понять, что она безнадежна.

— А ты грубиян, каких нет. Да еще ругаешься при детях. Вот, Танечка, расскажи потом бабушке про выходки твоего папы!

— Да что ж такое! Когда же кончится это безобразие!

Но «безобразие» не кончалось, а фирменная фраза «да что ж такое!» то и дело звучала в окрестностях нашей Зеленогорской дачи, когда тетя Аля, бабушка или бабушка Аня пытались ограничить и привести к общему знаменателю необъятную и стихийную натуру Дяди Юры. Справедливости ради нужно сказать, что он очень быстро отходил от негативных эмоций и никогда не держал зла на своих назойливых родственников. Но стоило им только опять оборвать полет его души, вклинившись со своими «земными» упреками и замечаниями, все начиналось снова.