Чтение онлайн

Ровно в семь часов зазвонил телефон. В трубке зазвучал голос того самого парня, который требовал деньги прошлым вечером. Муррей поднял трубку в гостиной, и через открытую дверь я могла наблюдать за ним из ванной. Он тоже нервничал. Я сказала в трубку, что рядом сидит мой дядя и он хотел бы уладить это дело.

Затем Муррей начал переговоры. «Хелло, это мистер Аркштейн, дядя мисс Ксавиеры и ее единственный родственник в США. Я представляю интересы девушки. Мне известно, как это плохо для нее, что вы нашли эти снимки. Я не хочу, чтобы мою племянницу выслали из страны».

Голос Муррея звучал, как у кроткого, встревоженного дядюшки. «Скажите мне, сколько вы хотите, и мы встретимся с вами, – продолжал он. – Надо встретиться сегодня же и закрыть это дело, потому что девушка не спала прошлую ночь, и мне не хочется, чтобы она снова прошла через всю эту нервотрепку».

Наконец мужской голос сказал: «Хорошо. Мы хотим получить пять тысяч долларов. Встретимся у памятника перед входом на кладбище в районе Квинс в восемь часов вечера». На часах уже было начало восьмого.

Муррей согласился, и как только мы повесили трубки, он обратился ко мне: «Ксавиера, принеси-ка мне банку пива. Я должен позвонить кое-куда». Я вышла на кухню, налила стакан и вернулась в тот момент, когда заканчивался разговор, звучавший как набор шифрованных фраз. Он говорил: «Будь готов подобрать с картошкой у монумента на кладбище в Квинс в восемь пятнадцать». Я поняла, что он имел в виду, но страх током прошел через мое тело потому. что это звучало, как гангстерский разговор. Муррей выпил пиво и в десять минут восьмого сказал: «Ну ладно, давай-ка двигать. Машина стоит внизу».

«Что происходит, Муррей?» – спросила я. За окном шел дождь, перемежающийся со снегом, погода была мерзкая. Мне никоим образом не хотелось покидать теплую квартиру. Муррей сказал: «Ксавиера, делай то, что я тебе скажу, и не задавай вопросов. Сейчас мы поедем в сторону Квинс, и по дороге я расскажу кое-что о себе. Захвати с собой зонт».

Я взяла свой зонт-трость. Мы вышли из квартиры. От волнения у меня были потные ладони – такого со мной не было никогда в жизни. Все мое тело взмокло от страшного нервного напряжения, сильнее которого я никогда не испытывала до этого вечера. На улице мы влезли в старую раздолбанную машину.

«Нельзя ли поехать на более надежной машине, Муррей?» – спросила я. Он сказал, что не нужно беспокоиться. Шел проливной дождь, сквозь ветровое стекло мы едва различали дорогу. Не знаю, как Муррей находил нужный путь. И пока мы ехали, он рассказал мне немного о своей жизни.

«Ксавиера, ты должна знать, что я не только шофер. Я занимаюсь также разными другими делами. Уверен, ты слышала о мафии. Хотя я и еврей, я работаю с этими ребятами». У меня начался озноб от этого признания. «Что ты сказал, мафия? – Я почти заорала. – Я не хочу иметь никаких дел с мафией».

Я смотрела фильмы и читала о мафии, ну, как там убивают людей и потом они исчезают с лица земли. И до сих пор тщательно избегала всяких контактов с мафией.

«Я уже отсидел десять лет в тюрьме, – продолжал Муррей спокойно. – Мне сейчас тридцать семь лет. Но я выжил, и сейчас мне могут здорово намылить холку из-за тебя. Но не могу видеть, когда славные девушки вроде тебя попадают в такие передряги».

Он отвел взгляд от лобового стекла и посмотрел на меня в упор. «Я делаю это для тебя, но ты тоже должна сделать одну вещь. Дело, за которое мы взялись, – это не детская забава. Сегодня нас ждет опасная серьезная работа. Ты должна делать каждый момент лишь то, что я тебе скажу, и тогда все будет нормально. Не бойся и делай точно так, как я тебе скажу».

Думаю, что от таких слов у меня глаза полезли на лоб. «Что ты хочешь сказать, Муррей?» – спросила я.

«Повторяю, Ксавиера. Что бы ты ни увидела сегодня – никогда больше об этом не вспоминай. И никогда не упоминай моего имени и не говори никому, что произошло».

Я выглянула из окна автомобиля на мокрую улицу в падающих струях дождя, и меня прошиб холодный пот.

«Муррей, – спросила я после паузы, – почему мы должны встретиться с ними перед входом на кладбище в Квинс, ведь это, наверно, самое жуткое в мире место, особенно в такой мрачный вечер?» Муррей посмотрел на меня, как на глупого несмышленыша. «Ксавиера, – сказал он, – что за дурость. Ты что думаешь, они собираются встретиться с тобой перед входом в магазин Сакса на Пятой авеню или «Максвелле Плам»? Они хотят встретиться с нами там, где не будет свидетелей».

В пятнадцать минут девятого Муррей остановился перед входом на кладбище. Рядом проходил хайвей, по которому мчались одна за другой машины. Справа от нас стоял монумент, и около него под арочной крышей небольшой тупичок, может быть, около пяти метров длиной.

Никаких других припаркованных машин вокруг не было видно. «Муррей, – сказала я. – Все это туфта. Уже четверть девятого, а их все еще нет», Я страшно хотела домой, пока не произошло что-нибудь ужасное.

Муррей свирепо посмотрел на меня. «Делай, как тебе сказано. Садись на заднее сиденье и заткнись. И бога ради, не трясись ты так, вроде пичужки, которая вот-вот замерзнет до смерти».

Мне не оставалось ничего другого, как взять мой зонт с острым концом – мое единственное оружие в тот вечер – и перелезть на заднее сиденье машины. Но ничего не происходило. Мы наблюдали за машинами, проезжавшими мимо, и ни одна из них не остановилась А дождь продолжал моросить, и я замерзала все больше. Муррей курил сигарету за сигаретой, и было заметно, как он все сильнее нервничал. Он открыл окно, и за ним почти ничего не было видно.

Затем медленно, словно из ниоткуда, приблизилась сзади машина с включенными фарами. «Муррей, они здесь», – прошептала я. Оглянувшись, я увидела через заднее стекло автомобиля двух мужчин, сидящих на переднем сиденье автомобиля. «Муррей, это нечестно, – сказала я. – Мы договаривались о встрече только с одним».

«Не волнуйся, не волнуйся», – успокаивающе забормотал Муррей. Автомашина подъехала к нам, потом проехала мимо. Мы видели, как двое незнакомцев осматривали оттуда нашу машину, чтобы определить, сколько человек находится там. Они проехали еще немного и остановились примерно в четырех корпусах впереди. Эти двое зажгли сигареты и закурили. Затем один из них вышел из машины и подошел вплотную. При свете уличных фонарей было видно, что он одет в белую ветровку и джинсы. У него были длинные белесые прямые волосы и четырехдневная щетина. Это был, определенно, тот самый панк, и его внешность абсолютно точно соответствовала описанию того малого, подложившего письмо под дверь. Он постучал в стекло машины около Муррея, который опустил его и представился: «Эй, я ее дядя».

Парень сказал: «Могу я побеседовать с тобой, приятель?» Муррей открыл дверь с другой стороны, и неопрятный юнец стал обходить автомобиль. Он все время бормотал и разговаривал сам с собой и наконец влез в машину. Было очевидно, что он наподдавался до одеревенения.

Его глаза беспорядочно вращались, и взгляд, казалось, был направлен внутрь, когда он неожиданно начал вещать: «Мы не хотим сказать ничего плохого, но такие девушки не должны шляться везде, таская в собой грязные снимки и показывая их всем».