Чтение онлайн

— Боже мой! — вскрикнула мадам Бланка. — Опять! Опять!

— Снова заговаривается? — с набитым ртом спросил аббат.

— И без всякой причины, — медленно проговорила Николетт.

Она встала, взяла Окассена под руку и захватила со стола его тарелку.

— Пойдёмте наверх, Морис. Там вам будет удобнее, — как можно спокойнее предложила она.

Окассен послушно пошёл с ней.

Этот приступ был куда страшнее первого. До вечера Окассен просто не узнавал родных и слуг, и бредил, но без возражений соглашался сидеть в спальне. К ночи он потребовал, чтобы ему позволили сойти вниз, а когда добился своего, сразу выскочил во двор без плаща. С огромным трудом Николетт уговорила его вернуться в спальню и по совету Дамьена, заперла дверь на ключ. Очень скоро Окассен впал в буйство — принялся колотить в дверь руками и ногами, рыдал и дико вопил:

— Отпустите! Я ни в чём не виноват, отпустите Христа ради!

Мадам Бланка и Урсула сидели в трапезной и, дрожа от страха, плакали. Не выдержав воплей и грохота, Николетт пошла наверх.

— Не открывай! — крикнула Урсула. — Он сейчас и убить может!

Николетт всё-таки отперла дверь спальни. На Окассена страшно было смотреть. Он разбил себе руки в кровь, а лоб, которым, видимо, колотился в дверь, был весь в ссадинах. Рубаха на Окассене висела клочьями.

— Не надо скандалить, Морис, — тихо попросила Николетт. — Всё будет хорошо. Пойдёмте, я вас уложу.

Она обняла его и подвела к кровати. Он лёг, но тотчас схватился за лоб и застонал.

— Голова болит! Ох, как болит! За что они мучают меня? Я не убивал этих женщин!

— Конечно, не убивал, — мягко проговорила Николетт. — Давайте, снимем эту рваную рубашку, Морис.

Она раздела его, обмыла раны травяным настоем. Окассен беспрекословно подчинялся. Но вскоре опять завыл и, скрежеща зубами, принялся кататься по кровати.

— Отпустите меня! — насадно вопил он. — Не казните! Я никого не убивал!

Мадам Бланка послала слугу в Суэз, за своим братом Роланом. Тот приехал вместе с Альомом уже поздно вечером. Вся семья поднялась в спальню, где Окассен по-прежнему вопил, а Николетт удерживала его, чтобы не бросался на стены.

— О, совсем дело плохо!— воскликнул Ролан. — Это черти его мучают. Порча, сразу видно. Надо его связать, пока не натворил беды.

— Это ни к чему! — возразила Николетт. — Он меня слушается.

— Нельзя быть такой наивной, мадам, — строго проговорил аббат. — Безумцы собой не владеют. А если он ночью ваших детей перебьёт?

Ролан и Альом попытались связать Окассена, но он сопротивлялся с такой дикой силой, что пришлось позвать Дамьена и обоих слуг. С огромным трудом мужчины скрутили его и поволокли вниз. Он выл не своим голосом:

— Больно! Голова болит, отпустите!

Увидев сына таким — связанным, ободранным, с дико перекошенным лицом, мадам Бланка в ужасе разрыдалась. Ролан сказал ей укоризненно:

— Что теперь плакать, сестра? Он всегда был с великой придурью. Все тебе о том твердили, а ты только заступалась за него...

Мужчины выволокли Окассена на крыльцо и принялись лить ему на голову холодную воду, ведро за ведром. На пару минут он затих, потом еле слышно спросил у Николетт:

— За что они пытают меня? Я сто раз говорил — я не убивал! Никого не убивал!

— Опять бредишь? — грозно спросил Ролан, и со всей силы влепил Окассену затрещину.

— Не бейте, — бессильно проговорил тот. — Я больше не буду.

— Не будешь? Тогда скажи, как тебя зовут?

— Морис де Филет, — пробормотал Окассен.

Ролан ударил его ещё сильнее, чем в первый раз. Николетт вскрикнула вместе с Окассеном.

— Не бейте его так! — возмутилась она. — У него и без того голова болит.

— Мессир барон всё делает правильно, — возразил аббат. — Надо вышибить из безумца злых демонов.

— Полоумных всегда так лечат, мадам, — поддержал Дамьен. — Я много раз видел.

Ролан вновь обратился к Окассену, сжимая кулак:

— Ну, как тебя зовут?

Тот обречённо втянул голову в плечи. Лицо у него было откровенно безумное — глаза с расширенными зрачками блуждали, губы непроизвольно дёргались.

— Я не знаю! Не бейте, дяденька!— вскрикнул он.

— Повторяй за мной — Окассен де Витри!

— Окассен де Витри, — покорно пробормотал больной.

— Вот так. Смотри, сейчас я тебя отпущу, но если будешь беситься — снова свяжем.

— Я не буду беситься.

— И немедленно ляжешь спать.

— Да, лягу спать.

Мужчины втащили Окассена в дом, сняли верёвки. Мокрый, весь в царапинах, он стоял, пошатываясь. Николетт подхватила его за плечи.

— Давай, мы поможем, сестрица, — предложил Альом.

— Не надо, я сама его отведу.

В спальне она переодела Окассена в сухую рубаху, вытерла ему голову полотенцем. Он не сопротивлялся, только повторял, весь дрожа:

— За что они меня, скажи? Мне страшно. У меня голова болит, за что же мучить? Ведь это не моё имя.

— Тихо, тихо, — ласково отвечала она. — Ложись. Сейчас я тебе дам лекарство, и ты быстро заснёшь.

Она задула все свечи, кроме одной, легла рядом с ним. Окассен прижался лицом к её плечу.

—Ты не запрёшь дверь? — вздрагивая все телом, спросил он.

— Нет.

— Меня не казнят?

— Нет, Успокойся. Тебя помиловали.

Он спал допоздна, крепко, лишь изредка бормоча во сне. Николетт приготовила завтрак и проводила Ролана и Альома, которые оставались ночевать в Витри. Всё это время наверху было тихо. Поднявшись в спальню, Николетт обнаружила, что Окассен уже не спит. Он брился, поглядывая в маленькое зеркальце.

— Доброе утро, — осторожно сказала Николетт.

— Что со мной вчера было? — хмуро спросил он. — Башку ломит, весь ободранный.

— Ты немножко выпил, — смущённо сказала Николетт. — Начал буянить, пришлось тебя связать.

— Врёшь! — он сложил бритву и посмотрел ей прямо в лицо.

Глаза у него были покрасневшие от слёз, но не безумные.

— Опять на меня накатило, да? Я помню, как будто кошмар снился... как будто я был в тюрьме и какие-то люди пытали меня... лили воду мне на голову, заставляли называться чужим именем...

Николетт погладила его по волосам.

— Не вспоминай это! Всё прошло. Давай я тебя причешу.