Счастливый Дведик
Шрифт:
Команда ученых против бессознательных, но прекрасно натренированных разведчиков априори не могла выйти победителем из схватки. Мышечная память у Кравеца и Смита оказалась гораздо устойчивей, чем вместе взятые сознательная и подсознательная.
Как только Ким с легкомысленной беззаботностью отщелкнул последнюю клипсу, держащую связь капитана Кравеца и инопланетного, пока безымянного растения, Олди одним движением плеч скинул с себя сдерживающие пути и метнулся в сторону. Куда именно, Ева не успела понять, так как инстинктивно отпрянула и почувствовала – падает.
Что-то щелкнуло в районе затылка, шлем, соскользнувший с ее головы на удивление споро, остался в сильных мускулистых руках Кравеца. Во время подготовки Ева Гомес в числе других курсантов надевала и снимала скафандр на скорость, но никогда у нее не получалось такого быстрого и ловкого результата. И раздробленная кисть капитану не помешала. Он просто не обращал внимания на эту «мелочь».
Ева попыталась извернуться так, чтобы не удариться затылком. Воздух неизвестной планеты хлынул в ее легкие, вскружив голову. Она закашлялась, скорее от неожиданности. «Он и правда – горьковатый на вкус», – успела подумать Ева. – «Ким был прав. Пахнет жареным миндалем. Синильная кислота? Я отравилась?». Но тут же горечь прошла, стало даже приятно. Изнутри по телу разливалось тепло, словно она не дышала, а пила сладковатый миндальный ликер.
Ева упала на бок, чуть не сломав ключицу, но зато не ударилась головой о каменную плиту плато. Упругая ткань комбеза смягчила падение, но непривычная сила тяжести отобрала выигранные скафандром очки победы.
– Держи, твою ж! – ворвавшийся в густой горький воздух крик разведчика Ю удивил Еву, но спустя мгновение она поняла, что тот тоже скинул шлем, мешавший двигаться.
Безопасность хороша при разведке и исследованиях, но, если нужно кого-то поймать и схватить, ограничивающий шлем очень мешает. Это правда. Ева успела заметить краем глаза, что ее интуиция не обманула: Ю Джин оказался и в самом деле чертовски красив. Но она тут же забыла об этом.
Чуть сбоку раздался второй разъяренный вопль, почти поглотивший звук маленького падающего тела. Кравец, уронивший и Еву, и тут же – следом – зазевавшуюся на долю мгновения Ешку, дернул ногой, словно пытался освободиться от налипшей грязи. Ева спешно кинулась вперед на четвереньках и ухватила его дрыгающийся правый ботинок, не подпуская к своей голове.
Разведчик попытался пнуть ее свободной от захвата ногой, но не успел. Джек Смит, почувствовав, что их с Кравецом больше ничего не связывает, с ловкостью фокусника выскользнул из своих личных пут и темной тенью метнулся навстречу свободе и счастью.
Единственным препятствием оказался капитан. Разведчик Ю бросился к ускользавшему, Джек, отклоняясь, налетел на Олди. Тело, помнившее все необходимые движения, успело сгруппироваться, но инерция замаха была потеряна. Капитан, промазав, чиркнул ботинком в миндально горьком воздухе и свалился на пятую точку так стремительно, что Ева чудом успела откатиться. Только благодаря какому-то мистическому наитию, она избежала участи тут же и остаться погребенной под подтянутым задом капитана экипажа разведчиков.
С невиданной до этого прискорбного момента кровожадностью Полянский кинулся всем своим плотным телом на Кравеца, повалил, дернул за обрывок фиксирующей ленты, неопрятно взлохмаченной в месте порыва из-за плеча, и туго затянул, прижимая колени командира разведчиков почти к щекам. Удивительно, но в «позе эмбриона» Олди Кравец сразу как-то глубоко и основательно успокоился.
– Гигантолог, мать твою! – громко прошептала Ешка.
Ева с удивлением отметила в ее интонации неприкрытое восхищение. Оказывается, девушки до этого момента и не видели специалиста по особо крупным формам жизни в настоящем деле.
Правый Ю стягивал крепким узлом руки распластавшегося на плато левого, устроившись у того на спине.
– И это только начало, – мрачно задыхаясь, произнес он. – Нам еще до базы их нужно доставить. И, честно говоря, я боюсь, что они выпадут из флаера… Или выведут его из строя, и мы рухнем все вместе. Может… пешком? Тут не очень далеко.
***
Солнце, хоть и скрывалось за плотными серыми тучами, но палило так нещадно, что не помогала даже система охлаждения скафандров. Плюс к этому горячий ветер, который налетал схватками, резкими и яростными толчками, будто рассердившись на то, что его потревожили, выпроваживал незваных гостей из своего дома.
Повышенная сила тяжести добавляла веса скафандрам, они давили на все точки тела, ставшим чувствительным даже при полной неподвижности. А необходимость тащить за собой спеленатых разведчиков превращала каждое движение в сущий ад. Пот заливал глаза и обжигающим липким слоем застывал под нательными комбинезонами. Все время хотелось лечь прямо на сухую растрескавшуюся корку земли и не двигаться. По крайней мере, просто содрать с себя все эти комбинезоны и всласть почесаться.
Но они тащились и тащились, волоча за собой счастливый, хоть уже изрядно потрепанный живой груз. Еве казалось, что им вслед долго-долго тянется жалобная мелодия, которую выскрипывали на ветру сухие «мочалки», добавляя к прочим неприятным ощущениям чувство нелогичной тревоги.
Самыми сложными оказались последние несколько метров до новенького космолета разведчиков, они потребовали таких усилий, что спасатели даже не запомнили, как на негнущихся ногах поднялись по трапу. Отразили окружающий мир только в шлюзе.
Когда безмятежных коллег Джина заперли в мягких безопасных каютах, четверка транспортировщиков вздохнула с облегчением. Они расположились в кают-компании, где Ю Джин наконец-то смог угостить их кофе. Кофемашина сияла новизной, напиток выдавала густой и ароматный. И, нужно сказать без лишней скромности, они его заслужили. После нескольких дней на сухом пайке и концентратах, чистый, хотя и не здоровый продукт казался манной небесной. Вкусовые рецепторы выдавали целую ораторию.
– Все – тлен, кроме кофе, – глубокомысленно сообщил Ким.
Он вальяжно расположился в кресле. Скафандр, который гигантолог скинул сразу же, как только вошел в кают-компанию, валялся у входа пустой шкурой, сброшенной змеей. Ким остался в нательном комбинезоне, который с удовольствием подчеркивал внушительные выпуклости. Остальные последовали его примеру.
Ешка, морщась от боли, потирала запястье, растянутое в процессе транспортировки капитана разведчиков. Кравец в какой-то момент попытался заключить синхрониста в объятия и даже не отразил, что чуть не сломал хрупкой девушке руку. Оказалось, человек в состоянии абсолютного счастья не способен понимать, что делает больно другому.
– Зачем я здесь? – риторически вздохнула пострадавшая. – Какая такая нужда выгнала меня из дома?
Она попыталась взять чашку с кофе, но не смогла поднять ее левой, не больной рукой, и, охнув, поставила на место.
– Ешка, не начинай свои страдания, – буркнул Ким. Он нехотя поднялся, подошел к девушке и, осторожно подув в чашку, поднес к ее губам. – Опять затянешь «ой», да «ай» …
Она отмахнулась от подношения. Наверное, все еще слишком горячо.
– Тебе хорошо говорить, – продолжила заунывно страдать синхронист, потирая растянутое о бравого капитана запястье. – Кто вот тебя ждет? Ну, вот кто? А у меня – Маиса. И она уже старенькая, плохо видит. Сидит у окошка, все глаза просмотрела: «Как там моя Ешка?»…