Чтение онлайн

Только теперь Сципион ввел в дело все свои силы, и вражеское сопротивление было сломлено. Римляне смяли иберов и, уверенно взбираясь на принадлежавший противнику холм, стали окружать африканцев. Отступление превратилось в бегство.

Пунийскую армию, казалось, ожидало полное истребление. Римляне уже были у самого лагеря карфагенян, но тут небеса вдруг разрешились от бремени знойного дня беспросветным ливнем. Победители вынуждены были с тою же торопливостью, с которою бежали от них пунийцы, устремиться к своим палаткам, спасаясь от стихии.

Римлян очень напугала разбушевавшаяся природа. Они восприняли внезапную грозу как гнев богов. Радость успеха в схватке с земным врагом померкла пред неизвестностью того, что сулят им небеса. Сципион был в гневе на бессмертных, озорною шуткой разрушивших его план. Однако он взял себя в руки и, поразмыслив, успокоился. Наутро Публий усилием воли предстал перед солдатами бодрым и веселым, хотя и не спал всю ночь, раздумывая и тревожно прислушиваясь к зловещему ропоту дождя. Он поздравил воинов с победой и выразил удовлетворение по поводу вчерашнего вмешательства богов, избавивших их от лишних трудов и остановивших битву в тот самый момент, когда было сделано ровно столько, сколько требовалось для полной победы. «С Газдрубалом нам сражаться более не придется, теперь остается только добить его», — сказал он в заключение и добавил, что будущее видится ему столь же светлым, как ясен наступающий день.

Пунийцы провели ночь в еще большем беспокойстве. Им постоянно грезилось, будто, скрываясь под завесой дождя, к их лагерю подступают враги. Они в темноте ползали по мокрому склону и собирали камни и хворост, дабы как можно выше нарастить защитный вал.

На следующий день карфагеняне затаились за своими укреплениями и не показывались римлянам. Публий вывел солдат на поле боя, и они беспрепятственно собрали тела павших соотечественников и похоронили их.

К полудню слова проконсула о полной победе неожиданно для многих получили материальное воплощение. Испанские наемники одного из наиболее могучих племен всем составом во главе с вождем покинули Газдрубала и перешли к римлянам. Через некоторое время следом прибыли отряды других племен. Кроме того, сдались Сципиону многие близлежащие города. Таким образом, иберы в очередной раз разочаровались в карфагенянах и уверились в превосходстве римлян.

Следующей ночью Газдрубал, желая сохранить за собою еще не успевших убежать испанцев, тихо оставил лагерь и устремился к Бетису, чтобы, форсировав его, прямой дорогой идти в Гадес.

Разведка в тот же час доложила Сципиону об отступлении противника. Но проконсул не спешил с преследованием и дал своим воинам возможность выспаться и позавтракать. Только днем он отослал в погоню за пунийцами конницу и легкую пехоту, а сам с основным войском и обозом направился в другую сторону. Сципиону не составило труда догадаться, куда торопится Газдрубал, потому он кратчайшим путем двинулся к переправе через Бетис по маршруту, который был разведан им заранее в первый же свободный день после сражения.

Карфагеняне напрягали все силы и шли днем и ночью, понимая, что лишь на левом берегу Бетиса они смогут почувствовать себя в некоторой безопасности. Вскоре их догнали всадники и велиты римлян. Поход превратился в непрерывное сражение, не разгоравшееся во всю мощь, но как бы постоянно тлеющее, в результате чего за Газдрубаловым войском тянулась непрерывная вереница трупов. Достигнув, наконец-то, переправы, пунийцы в ужасе увидели перед собою сверкающие начищенными доспехами, свежие и бодрые легионы Сципиона. Казалось, сами боги перенесли сюда римлян небесной дорогой. Карфагеняне ринулись обратно.

До Гадеса можно было добраться и другим путем: пройдя правым берегом реки до Океана, а далее — морем, непосредственно до самого города, расположенного на прибрежных островах. Однако при этом пришлось бы сделать большую петлю в соответствии с излучиной русла Бетиса и еще обогнуть непроходимые болота в нижнем течении реки. На таком длинном пути спастись от погони уже не представлялось реальным. Но пунийцы все шли и шли, расплачиваясь кровью за каждую милю. Казалось, их вел уже не разум, а животный инстинкт, они все вместе напоминали раненого затравленного зверя и со слепой звериной яростью боролись за жизнь. Колонна их распалась на отдельные толпы, стремящиеся обогнать друг друга в беспорядочном бегстве.

Управлению такое войско не поддавалось, и, когда римляне нагнали врага, сражения не вышло, получилась бойня. Карфагеняне погибали с оружием в руках, получив удар в грудь, как подобает воинам; погибали, как трусы, бросившие мечи и копья и сраженные в спину; погибали кучками и по одиночке; погибали непокорные, со словами ненависти к врагу на устах, и униженные, молящие о пощаде и проклинающие Ганнибала, развязавшего войну.

За счет опыта и вулканической энергии Газдрубал сумел сплотить ядро своего войска и пробиться с ним сквозь кольцо окружения. Только шесть тысяч пунийцев вырвалось на свободу и укрылось на крутой горе, остальные либо были истреблены, либо сдались в плен. Римляне попытались с ходу овладеть последним плацдармом карфагенян, но крутизна склонов холма и отчаянье безысходности помогли африканцам отбить первый натиск.

Сципион решил не подвергать своих солдат опасности без особой нужды и отказался от мысли штурмовать вражеский лагерь. Было ясно, что на этой одинокой возвышенности без помощи извне долго прожить невозможно и через несколько дней осажденные сдадутся.

В ближайшую ночь Газдрубал с кучкой приближенных обманул и свои, и вражеские сторожевые посты, что было несложно при его пунийской изворотливости, и потайными тропами бежал к Океану, откуда вскоре сумел переправиться в Гадес. Однако гадетанцы не пожелали ввязываться в бесполезную борьбу и принимать на себя удар победителей, защищая Газдрубала и Магона. В городе начались волнения, и Газдрубал был вынужден покинуть страну и вернуться в Африку. Отныне вся Испания принадлежала Риму.

Сципион тем временем занимался наведением порядка в только что завоеванных землях и подавлял последние очаги пунийского сопротивления, разделываясь с остатками вражеского войска, рыскавшими по округе наподобие разбойничьих шаек.

Однажды к нему привели пленного нумидийского офицера, который не захотел объясняться с квестором и настоял на встрече с проконсулом. Однако Публий ничего толкового от него не услышал. Африканец бахвалился своей удалью и объяснял пленение только невезением. От самовосхвалений он перешел к восторгам по поводу могущества и богатства его Родины, долго расписывал, как плодородны земли Нумидии, сколь многолюдны те края и насколько воинственен народ. Наконец он добрался до Масиниссы и пропел торжественный гимн талантам и доблести царевича. По его мнению, такой человек, приняв от отца царство, со временем объединит под своей властью всю Нумидию и сделает ее великой державой.

Наивное и темпераментное варварское красноречие, впрочем, не лишенное естественной выразительности и простодушных красот, извергалось из уст африканца бурным многословным потоком. Скоро римляне утомились его слушать, и Луций хотел остановить это словоизвержение, но Публий жестом предостерег его от вмешательства.

Когда нумидиец замолк, выговорившись или просто переводя дух, Сципион возразил ему относительно Масиниссы:

— Ты считаешь своего вождя великим человеком, а вот я ничего истинно великого пока в нем не увидел, — Публий сделал паузу, выжидательно взглянув на африканца, но тот не выказывал намерения спорить и слушал римлянина, раскрыв рот. Тогда Сципион продолжил:

— Главная мудрость государственного мужа — верно выбрать себе друзей, исходя не только из обстановки сегодняшнего дня, нынешней расстановки сил, но и, предвидя будущее. А чтобы в настоящем прочесть грядущее, надо вовремя уловить направление развития ситуации и, двигаясь мыслью по этому направлению, представить будущее. Твой вождь уже много лет ведет войну с Римом, рассчитывая на карфагенян, а ведь еще два-три года назад, поразмыслив, нетрудно было сделать вывод, который заставил бы призадуматься, прежде чем безропотно внимать приказаниям пунийцев. Еще недавно, окинув мир статичным взором, можно было увидеть, что Ганнибал находится в Италии, и римляне уже много лет не в силах изгнать его со своей земли, а Испания разделена между соперниками почти пополам. Но стоило обратить внимание на движение судеб войны, и стало бы ясно, что Ганнибал в Италии окончательно выдохся и реально как бы находится в осаде у римлян, он заперт в Бруттии и не покидает Италию только из-за недостатка сил, не позволяющего пробиться на свободу. Впрочем, возможно, он еще и боится суда над собою карфагенского сената, ведь Ганнон тринадцать лет назад в письмах предостерегал его от посягательства на Италию, предсказывая плачевный итог любой войны против Рима. Что касается Испании, то, несмотря на кажущееся тогда равновесие сил, столь же легко можно было бы предугадать тот ход событий, которому мы теперь являемся свидетелями. Масинисса не сумел всего этого увидеть и понять. Так в чем же его величие?