Сделано с любовью
Шрифт:
– Нет, Гор, не скучает. Ты бы тоже прекращал уже…
– Ох, Айка-Айка!.. Тебе ли не знать, как я нуждаюсь в советах, – в тихом ласковом тоне я отчётливо слышу угрозу, но не боюсь. Хотя и не нарываюсь. И Гор оттаивает: – Ладно, пусть расслабится твоя сестрёнка. Вы ж, бабы, дуры! Всё мечтаете о милых и нежных мальчиках…
– Это вряд ли… Обычно у таких мальчиков уже есть мальчики.
– Тоже верно, – усмехается он. – Ладно, Айка, обращайся… – и, прежде чем я подала голос, Гор сбросил вызов.
Вот и славненько!
Гор… Змей гремучий! Хозяин «Антракта», самого крутого ресторана в городе, и окрестных земель. Мало, кто знает, что его полное имя Егор. А вот то, что этот тип опасен, как ядовитая змея в брачный период, знают все. И угораздило же его запасть на нашу Алекс!.. Хотя, по правде говоря, она сама виновата! Но не отдавать же теперь дурную и недальновидную сестру на съедение.
Когда я въезжаю в свой родной район, снег снова сменяется дождём. Природа чокнулась!
Очередной звонок от мамы верещит как раз в тот момент, когда я проезжаю мимо нашей пятиэтажки. По привычке бросаю взгляд на балкон… Вот же свинья колхозная! Вслед за светящимся бычком с балкона вылетает то ли банка, то ли бутылка… Кажется, мне всё же не избежать знакомства с Вальдемаром…
– Айка? – растрепанная мама запахивает какой-то подростковый халатик то на груди, то на бёдрах… Но безуспешно. – Ты же говорила…
– Я передумала! – стараюсь на неё не смотреть. Но то, что я вижу за ней…
Это лучше один раз увидеть… чем увидеть не один раз. Нет, не так!.. Сначала я слышу громкое харканье-хрюканье, а уж потом…
«Вдруг из маминой из спальни… кривоногий и хромой…»
Выползает… аморальник с возбуждённой булавой…
Фу!
По поводу «хромого» – это я утрирую, конечно… Но мамин Вальдемар, скажу я, очень колоритный тип. Типок.
– Ой… – выдавил из себя типок, вытаращив на меня слезящиеся глаза, и снова захрюкал, прикрывая рот ладонью.
– Вова, что с тобой? – забеспокоилась мама и устремилась к нему навстречу, но от меня не укрылось раздражение в её голосе.
– Прости… Ани, – сипит Вальдемар, – я это… поперхнулся… кхе-кхе (хрю)… случайно.
Ани! Трындец! Это что, производная от Анастейши?
Я закатила глаза к потолку…
Ух, а паутины-то сколько!
Ну а куда мне ещё девать глаза? На маму смотреть как-то неловко – халатик на ней не сходится, а под ним… только обнажённые бальзаковские телеса. Перевожу взгляд на Вальдемара. Справедливости ради надо признать, что природа одарила его очень смазливой мордахой… Но, к сожалению, на этом подарки закончились. Жопа на ширине плеч, четыре хлипкие конечности, впалая грудь с реденькой порослью и выпирающий пупок, тщательно скрывающий железный пресс. А, ну ещё белые трусишки, вспученные на причинном месте.
Бр-р! Жесть!
Вальдемар, наконец, прохрюкался, изящным жестом откинул с лица длинные светлые волосы и молвил красивым, хорошо поставленным голосом:
– Простите ради бога… Добрый вечер, милая барышня. А Вы, наверное, Аика? – и обнажил ровные красивые зубы в широкой доброй улыбке.
– Наверное, – отвечаю коротко и хмуро, стараясь скрыть удивление.
Не-эт… это голова точно не отсюда! Что ж мужику так с туловищем не повезло?
– Может, чаю с нами выпьете? – гостеприимно предложил Вальдемар, но, скользнув взглядом по собственному телу, резко сиганул назад в комнату. – Ой… простите, Аика, я забылся немного… Я сейчас быстренько оденусь.
– Ты не слишком спеши, Вов, – настойчиво посоветовала мама и, прикрыв за ним дверь, с шипением двинулась на меня: – Ты зачем притащилась на ночь глядя?
Нет, ну нормально?
– Ты, может, сперва оденешься? – я усердно смотрю ей в глаза.
– Я в своём доме сама решу, как мне выглядеть! Пришла зачем, спрашиваю?
– Вольер разобрать, – пожимаю плечами. – Ты ведь сама просила…
– Сейчас? Другого времени не нашла? – мама отталкивает меня к входной двери. – Что-то я не припомню, когда я тебя просила строить глазки моему мужику! Ишь, проныра, распахнула рот на чужой бутерброд.
Чего-о? Бутерброд? К горлу подкатила тошнота… Да будь её Вальдемар единственным членоносцем на планете, я бы предпочла его видеть в непроницаемых доспехах или не видеть вовсе. Но сказала я отчего-то совсем другое:
– Мам, да зачем тебе этот… Вова? Это ты за него, что ль, замуж собралась? Он же тебе в сыновья годится!
– Заткнись, дура! – схватив за грудки, она припечатала меня к двери. – Мне больше тридцати никто не даёт…
– Да больше тридцати и нет ни у кого, – я вжимаюсь сильнее в дверь, избегая контакта с её грудями, но оттолкнуть не решаюсь – мама же.
– Не вздумай даже смотреть в сторону Владимира! Я тебе ещё Рябинина не простила! Вы меня, сволочуги, по миру пустили.
– Мы?! Да ты живёшь на всём готовом…
– Да что ты говоришь?! До хрена вы мне тут наготовили, деточки заботливые! Сами в хоромах жируете, а мать в этой сраной халупе едва концы сводит…
За халупу стало очень обидно. Я до сих пор люблю эту квартиру, хоть мне и больно здесь находиться.
– Личный комфорт в твоих руках, Анастасия, а не нравится квартира, так сними другое жильё. Пусть твои концы тоже хоть немного подсуетятся…
– Ах вот как ты запела, соплячка оборзевшая! Давно ль ты сама из грязи выбралась?
– Да я никогда и не была в грязи, как бы ты не старалась. И хоромы мне не с неба упали. Это жизнь отсыпает нам по заслугам и способностям… Знаешь, она как Санта-Клаус с конфетками – одним шоколадные, а другим – сосательные.
– Ну ты и тварь! Да если б я только знала, что наворотил твой Санта своим азиатским леденцом, я б тогда лучше аборт сделала! – мама яростно сверкает зеленющими глазами и давит на меня всем весом. – Всю жизнь мне испоганили, уроды!
– Девочки, а вот и я! – радостно пропел Вальдемар и тут же проблеял испуганно: – А вы чего это там?..
Через мамино плечо я подглядываю за её преобразившимся женихом – белая рубашечка, галстук… клетчатые тапочки… И меня разбирает смех.
– Она уже уходит! – рявкает мама, не оглядываясь.
– А почему? – расстроенно тянет Вальдемар и получает исчерпывающий ответ:
– По херУ!
Открыв дверь, мама грубо выталкивает меня на лестничную клетку, и сама выскакивает следом с добрым материнским напутствием: