Чтение онлайн

— Сказать и сделать, Арина, — разные вещи. По тому, что я пока вижу и слышу, ваше поведение смахивает скорее на действия обиженной жены. Показать характер, подергать Зотова за усы встречами со мной, но остаться в итоге при нем.

«При нём», не «с ним».

Арбатов не смягчает краски. Смотрит в глаза и прицельно бьет по больному.

Наблюдает и снова бьет. Каждой фразой.

Самое ужасное, что его слова не так далеки от правды.

Я действительно не пошла в ЗАГС и не написала заявление. Я вообще ничего не сделала, будто действительно рассматриваю возможность закрыть на случившееся глаза и плыть по течению.

Шумно выдыхаю, тру переносицу и откидываюсь на спинку дивана.

— Дайте мне пять минут, чтобы собраться с мыслями, — прошу и тянусь к стакану с минералкой.

Рука дрожит, когда делаю первый небольшой глоток. Пара капель соскальзывает по подбородку. Смахиваю их пальцами, игнорируя салфетку. Но от платка появившегося перед глазами, так просто отмахнуться не могу.

— Он чистый, — в этот момент рокочущие нотки в голосе Арбатова действуют на нервы как никогда сильно.

Прошивают насквозь.

Вместо того чтобы смотреть на белоснежную ткань, поднимаю взгляд на собеседника и начинаю говорить.

— Про наличие у Романа любовницы я узнала около недели назад, когда он с Кирой попал в аварию, а я приехала к нему в больницу. Явилась, как говорят, в самый пиковый момент. До этого дня ни о чем не догадывалась. У меня и в мыслях не было, что он может...
– понимаю, что на эмоциях несет не в те дали, которые важны.

`Обрываю себя и дальше пробую выдавать лишь сухие по остатку факты.

Про Измайлова, засунувшего меня в другую палату и «открывшего» на всё глаза про его навязчивое в последние дни внимание.

Про Киру, которая по словам моего мужа неизлечимо больна, а по поведению живее всех живых.

Про Романа, его угрозы и попытки меня образумить и подвести к мысли, что совсем скоро нас станет трое. Меня заставят воспитывать чужого ребенка как своего.

— Вы говорите, что я ничего не сделала, — продолжаю подбивать итоги. — Верно. В данный момент я не вижу способов, как лавировать. Подавать заявление на развод электронно — а в чем смысл, если Зотов со своей стороны его не подпишет? Ехать в ЗАГС — кто пустит? У меня охрана на хвосте двадцать четыре на семь. Без их ведома дом я покинуть не могу. Они везде и всюду. Нет, я конечно могу прорваться, но знаю, что хода бумаге не дадут. Она затеряется раньше, чем её внесут в реестр.

Арбатов никак не реагирует, но по глазам вижу, что все мои выводы он одобряет.

Интуиция? Физиогномика? А черт его знает!

— Адвокат?

— На какие средства? — невесело хмыкаю. — Роман полностью меня контролирует.

Даже моя зарплата перечисляется на его карту. А все средства от ретро машин идут на поддержание их в технически исправном состоянии, остальное в фонд помощи детям.

— Вы могли бы продать коллекцию. Я предлагал за нее хорошие деньги, но получил отказ.

— Руслан Германович, — улыбаюсь и высоко держу голову, хотя хочется, как маленькой девочке, хлюпнуть носом и пожаловаться. — На коллекции обременение.

Три года без права продажи. Ни целиком, ни отдельными объектами. Сейчас я думаю, таким образом мой дядя хотел подстраховаться и защитить меня. Романа машины никогда не интересовали, а вот их стоимость и продажа сильно. Григорий Иванович это видел, чувствовал.

— Квартира вашего родственника? Ее тоже не продать? — темная бровь мужчины поднимается вверх.

— Четыре дня назад я дала объявления, кажется, везде где только можно.

– и?

— К вечеру того же дня они все исчезли. Через сутки повторилось то же самое. И вчера. Не удивлюсь, если мой ноутбук и рабочий компьютер проверяются.

Устремляю взгляд поверх плеча собеседника, в отличие от меня расслабленно развалившегося на противоположном диванчике, и озвучиваю то, к чему пришла за последнюю неделю.

— Я думала, что быть замужем за богатым и влиятельным человеком — защита.

Теперь понимаю, что нет, ошиблась, это клетка.

Арбатов не комментирует. Щелкает пальцами, подзывая официанта, и просит принести мне еще один десерт и кофе на двоих.

Понимаю, что ждать от него сочувствия — слишком наивно. Такие люди признают только силу, а я в его глазах — слабачка со странными идеалами. Та, кто ставит чужие жизни выше собственных желаний. Ведь будь я эгоисткой, давно бы послала Зотова далеко и навсегда, собрала документы и исчезла в закате, наплевав на угрозы и больных детей.

— Зачем вам любовник, Арина? — спрашивает мужчина, когда мы вновь остаемся одни. — В чем суть провокации?

А черт его знает?

Отомстить мужу его же оружием?

Да.

Подпортить ему репутацию?

Тоже бы не отказалась

Провернуть обман и унизить?

Еще как.

Я добрая и жалостливая к беззащитным и детям. К тем, кто вытирает об меня ноги сочувствия нет.

— Я хочу выставить себя гулящей женщиной, — заявляю четко и с удовольствием ловлю искорки удивления, загорающиеся в графитовых сумерках мужских глаз. —Зотов сказал, что я вернусь в Петербург с «наследником» через четыре — пять месяцев. Получается, что в данный момент я должна быть уже беременна. Так вот, моя связь с другим мужчиной, если таковую все увидят и обмусолят, бросит темное пятно на будущее ребенка. Уверена, Рома не захочет так рисковать. Он сам подаст на развод.

— А если нет?

— Что значит — нет? — теряюсь. В моем сценарии такого развития событий не предусмотрено. — Он должен будет от меня избавиться. По-хорошему, вообще жениться на Кире и растить с ней ребенка. Он же ее любит.

— С чего вы это взяли?

Вопрос удивляет.

— Но как же? — взмахиваю рукой, — он сам так говорил.

— Кому? Вам?

— Э-э-э, нет... ей, — старательно припоминаю подслушанный разговор в больнице.

Меня Зотов всегда убеждал, что не понимает этого чувства и потому словами не

раэбрасывается. Я верила. Впрочем, как всегда.

— Каким образом Роман вами манипулирует? Чем конкретно?

Арбатов, как следователь, ловко играет вопросами. Внимательно слушает ответы. И ничем не выдает своего отношения к услышанному.

— Грозится прекратить финансирование операций четверым малышам, которые находятся в критическом состоянии. Да и попросту закрыть детский дом.

— А то, что он узнает о наших встречах? Что ему помешает оставить вас при себе, но денежный поток обрезать?