Чтение онлайн

— Это и стало отправной точкой. Влад не захотел рисковать. Ведь с ребенком Ромка бы тебя точно не бросил и ко мне не ушел.

Что он сделал?

Онемевшие губы не могут произнести ни слова, но Измайлова сама отвечает на не озвученный вопрос.

— Три таблеточки... и беременность на ранней стадии легко прервалась. Помнишь, как с кровотечением в больничку загремела? Да, врачи тебе сказали, что произошел сбой менструального цикла. А ты поверила. Хорошо иметь прикормленный медперсонал. Ромка же тогда так перепугался, что не знал, куда тебя лучше везти, а мы с Владюшей подсказали.

Выкидыш?

Они спровоцировали выкидыш?

Слезы сдерживаю с трудом. Бросает в жар, а в следующую минуту в дикий холод.

Кожа покрывается липкой пленкой пота. Ноги кажутся чужими и держат на силе воли.

— А для Ромы была другая история. Таблетки мы ему показали. И сказали, что якобы нашли их в твоей сумке. Сложить два и два не составило труда. Зотов купился на то, что ты сама избавилась от его ребенка. И пока ты валялась в клинике, мой братишка обрабатывал твоего мужа по полной программе. Якобы ты еще молодая, испугалась, не надо на тебя давить и поднимать этот вопрос, чтобы не спровоцировать истерики. Но нужно развестись. А он ни в какую.

— Нет.

Не узнаю собственный голос. Шелест какой-то.

В голове не укладывается, как все это могло произойти. С нами обоими играли, как с куклами. Передвигали, навязывали свои желания, руководили.

— Да, да, — в ненормальной улыбке Киры нет сострадания. — Не думала, что твое «предательство» так Ромку подкосит, что он пить начнет. Жутко, беспробудно. Но о разводе — ни-ни, как привязанный. Всё равно, стерва, ты для него лучшей оставалась. Знаешь, как я его в постель затащила? Напоив до невменяемости. И даже в койке со мной он тебя по имени звал. Моя беременность — это чудо.

Измайлова кладет руку на живот и с каким-то шальным блеском в глазах его поглаживает.

— Наш сын — чудо. Он — мой ключик к любимому.

— А болезнь зачем придумала?

Важен ли этот вопрос после всего, что только услышала?

Ответ — да. Хочу до конца понимать поведение и поступки каждого.

— А как бы я иначе Рому удержала? Была бы здоровой, он бы рядом не остался. К тебе побитой собакой сбежал. А так... когда захочу, всегда приезжает. Волнуется радует всем, чего не попрошу. Боится за ребенка и за меня.

— Нет, Кира, за тебя он не боится, — говорю уверенно, глядя бездушной твари в глаза. — За ребенка да. Ведь им ты его шантажируешь. Ты — всего лишь инкубатор с капризами. Зотов не будет с тобой, когда ты родишь. И не только потому, что узнает правду.

— Он тебе не поверит, - перебивает внушающая лишь мерзость особа. — Я не допущу.

Качаю головой, не слушая ее бредни и угрозы, и всё-таки договариваю:

— Рома не будет с тобой, Измайлова, потому что он тебя НА САМОМ ДЕЛЕ не любит.

Санузел покидаю будто во сне и впервые радуюсь, что Арбатов по-хозяйски подгребает меня под бок. Есть шанс свалиться раньше, чем дойду до машины.

Домой едем в тишине. Руслан Германович каким то шестым чувством догадывается, что любые его вопросы сейчас будут лишними, а мои ответы не вполне адекватными, и благородно предоставляет передышку.

Пользуюсь ею на всю катушку. Отворачиваюсь к окну и бездумно отмечаю, как проплывают за стеклом Исаакиевский собор, Александровский парк, Невский проспект, Казанский, Гостинка, появляется привычная набережная Фонтанки.

— Почему мы делаем круг?

Оборачиваюсь к мужчине и слегка теряюсь, поймав его внимательный взгляд.

Оказывается, он за мной наблюдает:

— Решил, что тебе стоит немного развеяться

Вот так.

Прямо. Четко. Уверенно: я решил.

Главное, в тему. Мне заходит.

Киваю, принимая ответ, и даже слегка улыбаюсь чуткости. Вот ужу кого душевность — на вес золота, так это у него... но Руслан Германович в этот вечер удивляет щедростью.

Правда, ненадолго. Когда машина, неспешно завершив променад, паркуется в знакомом дворе, а Арбатов вместо того, чтобы попрощаться и уехать, направляется вместе со мной к подъезду и поднимается по лестнице, осознаю: доброта мужчины, привыкшего держать руку на пульсе, не безгранична.

В кабине лифта снова молчим. Я, не зная, о чем говорить, бездумно отслеживаю как меняются цифры на табло. Моего спутника тишина не напрягает от слова «совсем». Прислонившись к поручню, он что-то неспешно просматривает в телефоне, читает и печатает.

В квартире ещё интересней. Я чувствую себя скованно, зато Арбатов — по всему хозяин жизни. Четко отработанным действием он скидывает обувь, проходит в гостиную, стягивает с шеи галстук, отбрасывает его на спинку дивана, следом туда же отправляет пиджак и оседает в кресле.

— Рассказывай, — командует, неторопливо расстегивая манжеты и закатывая рукава рубашки..

Замираю, перестав слоняться из угла в угол, секунду сомневаюсь, почесывая зубами нижнюю губу.

— Можете пров-верить клинику? — выпаливаю, с надеждой заглядывая в темные провалы глаз. — Хотя, нет... это же не входит в наш договор, — сдаю назад, признавая нелепость собственной просьбы и, не дожидаясь ответа, переключаюсь на иное. — А вы зачем тут?

Гостеприимная хозяйка, чего уж!

Арбатов шумно выдыхает, раздувая ноздри, хрустит, разминая шею, нехорошо прищуривается.

— Я тут из-за сделки, — слова выходят тягучими, на губах змеится усмешка. —забыла собственные условия, Арина? Или тебя просветить, чем обычно во время встречи занимаются любовники?

Шея покрывается пятнами, щеки вспыхивают, губы пересыхают.

— Н-не надо.

— Уверена?

Умеет Руслан Германович сдвигать ориентиры.

— Я... вы... неужели думаете, что кто-то станет проверять, как мы... тут…

Не договариваю, да и Сатане это не требуется.

— Машина Измайлова ехала за нами следом, — припечатывает, как только замолкаю, — Конечно, я могу наивно предположить, что Влад решил от «Манежа» выбрать схожий с нашим маршрутом путь, чтобы перед сном развеяться, но как бы странно, что тот у него закончился в твоем дворе.

Ехидство прет из Арбатова бурным потоком. Или это злорадство?

А меня подкидывает.

— Погодите... Он что? Сейчас внизу стоит?

Оборачиваюсь в сторону окна, словно сквозь стены и плотные шторы могу хоть что-то увидеть с седьмого этажа. Вновь возвращаю внимание собеседнику, ловлю кивок.

— Ага. Стоит. И даже мотор заглушил, как парни отписались, — постукивает телефоном по подлокотнику.

— Он ненормальный?

Другие варианты на ум никак не приходят.

— Раньше бы ответил, что ты ошибаешься, — Руслан Германович неторопливо почесывает костяшками пальцев бровь и хмыкает, — теперь на счет адекватности есть сомнения.