Седьмая звезда
Шрифт:
— Ты что спятил, ненормальный?! Идиот! Не смей больше так! — гневно выкрикнула она.
— С возвращением! — спокойно бросил Бунн, комично кланяясь. — Рад, что ты вернулась в себя, вот такая ты мне больше нравишься. Ну, извини, холодного душа в переходе не было. Это была его импровизация.
— Я тебя убью! Ты самый кошмарный тип, которого я только знаю! — сердито проговорила она, толкая его в плечо. — Чокнутый имперский солдафон! Выхлоп турбинный! Узел язвенный!
Но затем, прекратив отвешивать ему тумаки, Энн внимательно посмотрела на него и улыбнулась:
— Я даже не знаю, что бы я без тебя делала, Бунн Четмен, — вдруг мягко произнесла она, — Спасибо тебе, таким дурацким способом, меня ещё никто не поддерживал!
Бунн самодовольно криво усмехнулся, сощурив свои зелёные хитрые глаза:
— Всегда пожалуйста. Обращайся! — с наглой уверенностью, проговорил он, ни капли не обижаясь на брошенные ею эпитеты. — Ну что пойдем дальше или продолжим целоваться? — шутя хмыкнула эта ходячая ирония.
Энн негодующе округлила глаза и, качая головой, быстро зашагала к лифтоподъёмнику, вызывая у Бунна лишь удовлетворительную ухмылку.
Когда ты кружишь в такт со временем, внимаешь в себя его ритм, позволяя ему вести себя.
Когда даже нет возможности предаться пустой лени и унылому воздыханию, наблюдая со стороны за чужим жизненным вихрем.
Тогда ты его просто не замечаешь!
Время пролетает незаметно, оставляя тебя в неведении. Куда и с какой скоростью оно несется? Только спустя какие-то его промежутки, ты вдруг иногда задумываешься, остановившись на секунду, вспоминая себя в этом промчавшемся танце со временем!
И эти воспоминания дарят разные ощущения.
Это может быть тяжесть и грусть, может быть стыд и недовольство, а может быть тепло и радость, счастье, вспоминая о котором, тебя будет преследовать ностальгия даже на следующих этапах жизни.
И никогда не нужно жалеть об ушедшем времени, если тогда оно подарило тебе это счастье.
Жалеть нужно о том, если это время прошло впустую.
Следующие два года, без каких-то нескольких недель, пролетели для Энн как один день. Один светлый и теплый день! И этим светом была их любовь, полная нежности, трепета и понимания. А теплом была дружба, поддержка, признание. Она закружилась настолько, что даже не поняла, как успели пролететь эти четыре года!
Полнейшая загруженность на службе, бесконечное общение, внимание Илая, почти заглушили в ней этот внутренний отсчет, с … того самого дня. Но если бы её спросили в любую минуту, она бы безошибочно ответила, сколько именно прошло времени. Вот, например, как сейчас Энн неожиданно задумалась, глядя на уже привычный, не снимаемый блокиратор. Со дня её отлёта с Химера прошло, если быть полностью точным: три года, десять месяцев и двадцать шесть дней. И ни разу за это время её семья не давала о себе знать!
А Энн …привыкала к новой семье, к новым друзьям, к новому миру. И вот спустя эти четыре года этот мир принял её, окончательно убеждая Энн, что прошлому место лишь в прошлом, особенно, если у тебя нет прав к нему возвращаться.
Здесь у неё был любящий её муж; не оставляющий её без внимания брат, с его женой Миррой и их маленьким сынишкой Робертом; её пилоты, некоторые из которых оставались ей преданными друзьями, и конечно же Бунн, который был не просто другом, это скорее напоминало тайное соучастие, упрямую преданность и ироничную симпатию, которую он даже и не скрывал.
Удобно устроившись на плече у Илая, Энн ласково смотрела на улыбающегося мужа, который так нежно гладил её по щеке. Они были одни, вдвоём в своей каюте, после того, как он разбудил её своими поцелуями. …Боже, как же она его любила!
А разве можно было не любить эти лучистые синие глаза, в которых сквозило столько нежности?! Как можно было не любить эту открытую преданную душу, в которой было столько заботы, уверенности, ласки и света?! Эти крепкие руки, мягкие красивые губы и запах сильного тела? Его можно было любить за одну лишь отвагу, за острый ум и веселый нрав. Она действительно была с ним очень счастлива, даже слишком счастлива.
— Я сегодня лечу к Натану. Он уже замучил меня своими упреками, что я не появляюсь проведать своего племянника, — нежась возле любимого, произнесла Энн.
— Хорошо, слетай. Жаль, что не могу составить тебе компанию, но зато потом мы сложим наши увольнительные и слетаем на Саргас, присмотрим там для себя жильё, — соглашаясь, ответил Илай.
— Какой же ты у меня замечательный! — проворковала она, — Ну хотя бы поспорил бы со мной для разнообразия, запретил бы, упрямо настоял на своём! К тебе даже придраться не в чем.
— Стукнуть кулаком, обозвать ворчливой грымзой и не вернуться на ночь? — засмеялся Илай. — Ты о таком разнообразии? Я просто получаю удовольствие, когда соглашаюсь с тобой. Мне абсолютно не хочется спорить и злиться. Мне даже нравится когда ты капризничаешь, потому что я безумно тебя люблю.
— Мой великолепный и благородный рыцарь, я так счастлива, что вы осветили мои дни! Позвольте мне и дальше пребывать вблизи вашего великодушного сердца? — состроив комичную гримасу, игриво произнесла Энн, громко чмокнув его в плечо.
— Только попробуй не быть рядом! — шутливо погрозил он ей пальцем.
Энн грациозно соскользнула с постели. Одеваясь на ходу, она машинально приняла свою утреннюю дозу лекарств.
— Энн, что это за таблетки? Ты постоянно их пьёшь, и нигде не значится их названия, — потянувшись, спросил Илай, не торопясь, поднимаясь на ноги.
— Да это просто безвредное успокоительное, — небрежно отмахнулась она, подумав о том, что Бунн очень кстати стирал с упаковок название лекарства, — С моей работой без этого никак нельзя. А мне постоянно нужно быть в форме!
— А ещё я узнал, что вас с Четменом очень часто видят возле медицинского отсека. Это тоже нервы? — теперь в его взгляде промелькнула легкая подозрительность. Но Энн весело улыбнулась, и благодушно качая головой, заметила:
— Еще какие нервы! Ты же знаешь Бунна, сколько в нём желчи! На этой базе мы с ним вдвоём самые неуравновешенные, нет, ещё забыла полковника Гамильтона, он тоже ещё тот псих! — её непосредственный и шутливый тон, снова усыпил его бдительность, не подпуская любимого к горькой правде.