Чтение онлайн

— Уступите лишний билетик! Продайте и нам билетики!

Они клянчили и вымаливали, решив почему-то, что Крейда запасся билетами, и эта их уверенность в том, что Крейда «работает на билетах», возмутила его:

— Да пошли вы! — и кинулся в машину: — Поворачивай к универмагу!

Когда шофер развернул машину, спросил вдруг:

— Композитора Сибелиуса слышал?

— Наверно, слышал. Я все слушаю, шо передают.

— Может, и я слышал, черт его знает. Шопена знаю, Бетховена запросто, Грига с танцами; все джазы до отказа, с головой, вот так! А этого не помню. Фамилия какая-то китайская… Ну, в общем, давай в «Музыку».

— Не успеем. Уже табличку закрытия выкинули.

— Ничего, я под табличку. У меня там блат.

— Может, и мне вынесешь? — шофер назвал любимые пластинки.

— А ты гони, пока пломбы не наложили.

Дома Крейда долго разглядывал себя в зеркале — в шляпе и без шляпы, в кепке и без кепки, при галстуке и без галстука. Выпросил у хозяйки «на минутку» патефон, крутил Сибелиуса до тех пор, пока хозяйка не появилась на пороге с подурневшим лицом:

— Вы эти джазы бросьте. Соседи в стены стучат! — и отобрала патефон.

Против обыкновения сам бриться не стал, отправился в парикмахерскую, доверился девушке, испытанному мастеру. В завершение потребовал подправить прическу под композитора.

— Под композиторов не работаем. Могу бокс или полубокс.

Еще предложила — модную.

Остановились на модной.

Дома снова выпросил патефон, руки хозяйке целовал, конфетами угощал.

Смотрел на вращающийся диск:

— Ничего, подходящая…

Старался постичь, что же тут подходящего.

И снова долбил, принижая: «Все с одной мерки. Хоть с концертами, хоть без концертов. А все равно — до первой постельки!» Но не мог перебить, преодолеть то непонятное, что творилось с ним.

Саранцев провел следствие со всей тщательностью, по всем предписаниям руководств и наставников, помноженным на пыл новичка; осмотр обстановки, предметов обихода, одежды. Ничто не подтвердило версию насильственной смерти. Были обнаружены следы ног в прихожей на половиках, на полу служб — собака взяла след и привела в ЖЭК.

— Что же вы к нам с овчаркой! — посетовал управдомами. — Мы и так можем помочь со всем старанием. Собственнолично обходил со слесарями квартиры, осматривал санузлы. Здание, знаете ли, новое, неустоявшееся, смотри да смотри. Гражданка эта находилась дома, в квартире, в японском халате. Кимоно. Заметно чем-то расстроенная. Запястье, говорите? Запястье! Какое уж тут запястье при нынешнем состоянии и ремонте. Да вы знаете, сколько санузлов при данном укрупнении ЖЭКа на одного слесаря приходится? А вы про запястье спрашиваете!

При досмотре помещения запястья обнаружить не удалось, словно его и не было. Никто из соседей не видел его:

— Ничего не знаем, даже не слышали. Не носила. Браслетку с часами носила. Это точно. Не знаем — золотая, не знаем, нет. Возможно, золоченая. Про нее можем показать. А про запястье ничего не знаем. И вообще, у нас не говорят так — запястье.

Однако девушке-буфетчице, отпускавшей в тот памятный вечер коктейль, запястье запомнилось:

— Вот так, здесь передо мной на стойке ее рука лежала. И камни огнем сверкали. Среди тысячи рук ее руку с этим сверканьем признаю. До сих пор передо мной!

Сергей ушел со второй пары, сославшись на нездоровье. Дверь комнаты оказалась открытой, кто-то на досуге освежался сквознячком.

— Жорка! — решил Сергей и кинулся в комнату — поперек койки, утвердив ноги на спинке стула, возлежал Руслан Любовойт.

— Ты?

— Я, Сережка, я. Вот, понимаешь, вернулся в свой угол.

— Желаешь продолжить разговор?

— Брось, Сережа. Я пришел с миром.

— А как же друзья-приятели?

— Оказались заурядной сволочью. Пока мой предок был наверху…

— Ясно.

— Вот так, Сережа. А ты против меня злобы не таи. И без того знаешь…

— Ладно, черт с тобой. Не ты самое страшное.

Любовойт вскочил с койки:

— У меня сейчас все скрутилось. И эта девушка не выходит из головы. Ну, эта, из «Троянды». Что мне до нее? Тысячи происшествий каждый день, каждый час — случайная встреча. Так нет, зацепила, точно виноват перед ней. Правда, ляпнул тогда в такси, когда села в машину: голос, говорю, у вас отсырел от поцелуев! Смолчала, стерпела…

Шаркая длинноносыми туфлями, Руслан засновал по комнате.

— Ну, ляпнул, ну и что? Все мы не прочь высказаться. А теперь торчит перед глазами, разговор ее слышу…

Говорил он отрывисто, то и дело умолкая, как бы вызывая Сергея на откровенность. А Сергей едва слушал Любовойта, — мелькает человек, шевелится, заполняет угол комнаты, ну и ладно.

— И весь этот вечер и встреча не выходят из головы. Слышишь, Сережа? Взял я такси, смотрю на углу голосует какой-то босс. Остановил машину, запросился в такси. С ним женщина молоденькая, почти девочка. Да ты видел ее!

— Видел, видел… Все видели!

— Я говорю им: пожалуйста, если шофер не возражает.

Усадил он свою даму в машину, а сам остался, дверцу захлопнул. «Разве ты не со мной?» — открыла она дверцу. «У меня ще делов! — и махнул шоферу рукой: — Погоняй лошадку!» Да ты не слушаешь меня, Сережка! Я видел сегодня этого субчика в «Лаванде».

— Слышу! Теперь слышу!

Сергей заставил Любовойта рассказать все сначала, расспрашивал и переспрашивал, допытывался до мелочей:

— Что он за человек? Молодой? Моих лет? Постарше?

— Солидный. Отяжелел в житейских перегрузках.

— Поджарый такой, верткий?..

— Солидный, говорю.

— Глаза желтые, липкие…

— Да разве я мог разглядеть?

— А походка? Подпрыгивает, точно мозоли на пятках, плечами играет, смотрите, мол, Жорка идет!

— Совсем другой. Не знаю, о ком толкуешь.

— Был тут один на твоей коечке.

— Студент?

— Напротив, вполне законченное образование.

Сергей подхватил с койки пиджак Руслана:

— Вот в таком фасонном оформлении, — он франтовато расправил на себе пиджак, перекосил бедра, выпятил грудь, выпустил манжеты рубахи до самых пальцев, — не попадался такой в «Лаванде»?

Сергей повернулся на каблуках, прошелся по комнате:

— Не встречал такого?

— Совсем другой человек.

— Другой говоришь?

Сергей остановился перед Любовойтом:

— Другой?

Ждал, что еще скажет Руслан:

— Ну, что ж, значит — другой!

Внезапно наклонился к самому лицу Руслана:

— Послушай, парень, ты подал мне правильную мысль: а вдруг я встречу Жорку в «Лаванде»? Или в «Троянде»? А вдруг потянет человечка в знакомый магазин?

И уже в дверях бросил Любовойту: