Чтение онлайн

— Ты немца связал? Или добей!

— Ага, сейчас!

Миша кинулся к немцу, я, схватившись за грязное танковое колесо, пытался встать. Встал, влажные тряпки, которыми Кадет меня укрыл, сползли. Холодно! Терпи! Бой не кончился!

— Что там, Мельник?

— Не даю им дороги! А Степанов давит с той стороны. А «лешие» человек тридцать уже на поле положили. Как куропаток их бьют, в полёте. Всё! Кончились, что ли?

Пулемёт замолк, верхний люк откинулся, высунулся Мельник, сел на броню, ноги оставил в танке, долго всматривался вперёд. Весь вымазанный в грязи, крови, ещё в чём-то.

— Наши! Наши! Кончились немцы! — радостно заелозил он по танку задницей.

— Ты ранен?

— Нет. А, это? Это — твоя работа. Тут, внутри, как на скотобойне. Чем ты их так? Гранатой? Люк был открыт? А я и гляжу, немцы — в фарш, а танк цел. Я вниз всё поспихивал. Его теперь отскребать замучаешься. Лучше сжечь. А жаль — танк почти целый. Нам бы танковая рота не помешала бы.

— Вот и займись этим. Там снизу люк должен быть. А что с остальными? Где Шило?

— Тут его разведчики лазят. Мы же вместе тебя выручать бежали. Мы остались — они дальше пошли. А, вот и он. Долго жить будешь, Шило, только тебя вспоминали!

Семёнов, тоже в грязи с ног до головы, но довольный и возбуждённый, шёл через кусты по следу танка. Увидев меня, сразу посерьёзнел:

— Сильно ранен?

— Живой вроде. Кадет говорит — до сердца пуля не достала.

— А я вижу — барахтаешься на этом, — он пнул застонавшего немца, — жив, думаю, Медведь, дальше побёг. Там, за кустом — целая поленница из немцев. Это не мы. Твои, старшина?

Я пожал плечами:

— Из-за кустов пулемёт бил по Малому. Я туда — две гранаты, а оттуда танк. Чуть не задавил меня. Хорошо я меж гусениц попал, а не под них. Что Малой?

— Живой. Две пули — одна в ноге, вторая, навылет, в плечо. Лежит — встать не может — бревном его по каске ударило сильно, когда завалило. В тройке у него один — убит, а второй только оглох чуть — в бронетранспортёр лазил за патронами, там и нашли его без памяти.

Кадет накинул мне на плечи мою куртку, мокрую плащ-палатку.

— Там, в куче, — продолжил Шило, — один — офицер. Я в их погонах не очень разбираюсь, но похоже — капитан. Они, видимо, к атаке готовились под прикрытием танка, а тут…

— Медведь пришел и всю малину оборвал, — рассмеялся Мельник. Смеялись все, кроме меня — больно. Напряжение боя отступало.

— Надо к своим идти, доложить, — предложил Шило.

— Надо часового у танка выставить и дома прочесать, вдруг — недобитки какие? Танк захватят или в спину стрельнут, — внёс я своё предложение.

— Точно. Кадет, Мельник — сопроводите старшину до медиков, пленного — до особистов, остальное — на мне, — в голосе Шила почувствовались командирские нотки.

— Есть! — ответили бойцы моей тройки. Мельник поднял за воротник немца, пихнул его коленом под зад, погнал по улице. Я — за ним. Кадет взвалил на себя мой бронник, разгрузку, автомат, пыхтя, пристроился замыкающим. Я достал пистолет, с помощью Мельника — взвёл (левая рука полностью отнялась).

У встретившихся бойцов узнали, что ротный — в медсанбате, развернутом в здании школы.

— Ранен? Серьёзно?

— Легко. Царапина, но глубокая. Обещал — зашьют, перевяжут, снова поведёт нас, — ответил мне комвзвода-2. Приказал пока прочесать посёлок и занять оборону фронтом на запад по окраине.

А вот о бое у моста, слышимом нами, но не видимом за гребнем высотки, они знали не больше нашего. Потом нам встретились бойцы батальона дивизии, что наступала с востока. Они шли группками на звук боя, к мостам, во все глаза пялились на нас.

— Чего вылупились? — не выдержал я, — кто старший? Кто командует?

Наперерез нам пошёл один из них. С немецким автоматом, в прожжённой шинели с оторванной полой. Оказался капитаном, комбатом. Именно он и руководил атакой. Поздоровались, взаимно представились. Он поблагодарил за помощь во взятии полустанка.

— Ты сам откуда, капитан? Кем до войны был?

— Тульский я. Как догадался, что из запаса?

— Вид у тебя и разговор не кадровый. Но, это не страшно. Раз жив до сих пор — значит, хорошо воюешь. Вы бы пока идете, повнимательнее по сторонам — может, прячутся ещё немцы.

— Не первый день воюем. Ещё под Ельней начинали.

— А что ж бойцы так скудно вооружены? Смотри сколько вокруг оружия и амуниции трофейной валяется. Подбирай, пока я добрый. Потом, как меня заштопают — всё сами загребём.

— Слушай, старшина, что это на вас за кирасы? Не видел таких. Их приняли на вооружение? Всем будут давать?

— Не думаю. Пока на вооружении только нашего батальона, — покачал головой я.

— А вы, капитан, — вмешался Мельник, — разговариваете с конструктором этого бронекомплекта «Доспех», старшиной Кузьминым Виктором Ивановичем, которому его изобретение сегодня спасло жизнь и не пустило немецкую пулю к сердцу советского старшины.

— Ладно, Мельник, не заливай. А то сделаете из меня архангела Михаила. Ещё расскажешь как я один всю деревню штурмом взял.

— Всю — не всю, а взвод немцев уложил? Уложил. Танк в плен взял? Взял? И этого погрыз, — Мельник кивнул на своего подконвойного.

Капитан смотрел насмешливо.

— Не верь ему, капитан. Рад был знакомству. Меня заштопают — вместе воевать будем. Теперь не дрейфь — особый батальон НКВД через себя немца не пустит.

— А, вот почему у вас такое оснащение. НКВД. Ну, ладно, побегу своих догонять. Увидимся ещё.

— Увидимся.

Школа стояла без крыши, зияла провалами окон и дверей. Одни стены. Палатки медсанвзвода разворачивали с восточной стороны школы, под прикрытием её кирпичных стен. Раненных оказалось много. И наших, и дивизии. Нас встретил счастливый Степанов, с шеей замотанной бинтами. Обнял каждого. Оказалось, осколок чиркнул по броннику и вскрыл кожу на шее, как скальпелем. Рана не опасная, но крови натекло много.

— Спас меня твой доспех, Виктор. Если бы не он — осколок бы мне хребет перебил.