Чтение онлайн

– Вы поедете когда я скажу, не раньше. Измена - самое отвратительное из всего, что может быть!

Она поклонилась, стыдясь его язвительных слов.

– Да, господин. Пожалуйста, простите меня, это моя ошибка.

Он позвонил в маленький ручной колокольчик - дверь распахнулась, появился Нага.

– Слушаю, господин.

– Позови сейчас же господина Судару с госпожой Дзендзико.

– Да, господин.
– Нага повернулся, чтобы уйти.

– Подожди! Потом собери мой совет, Ябу и всех... и всех старших генералов. Они должны быть здесь в полночь. Освободи этот этаж от всех часовых. Возвращайся с Судару.

– Да, господин.
– Побледневший Нага закрыл за собой дверь.

Торанага услышал шум на лестнице, подошел к двери и открыл ее-на площадке никого не было. Он захлопнул дверь, взял другой колокольчик и позвонил. Открылась внутренняя дверь в дальнем конце комнаты - едва заметная, так ловко замаскировали ее мастера в деревянной панели стены. На пороге стояла полная женщина средних лет, в накидке с капюшоном одежде буддийской монахини.

– Слушаю вас. Великий Господин.

– Будь добра, зеленого чаю, Чано-чан, - попросил Торанага.

Дверь закрылась, Торанага снова посмотрел на Марико.

– Так вы думаете, что он предан мне?

– Я это знаю, господин. Пожалуйста, простите меня, это была моя вина, не его.
– Она отчаянно пыталась убедить Торанагу.
– Я его спровоцировала.

– Да, это вы. Отвратительно! Ужасно! Непростительно!
– Торанага вынул бумажный платок и вытер бровь.
– Но удачно.

– Простите, господин?

– Если бы вы его не спровоцировали, я, может быть, никогда не узнал бы об измене. Если бы он сказал все это без всякого повода, это было бы одно, а так... вы дали мне еще один вариант.

– Господин?

Он не ответил. Он думал: "Хотел бы я, чтобы здесь был Хиро-Мацу - хоть один человек, которому я полностью доверял".

– А как насчет вашей преданности?

– Пожалуйста, господин, я отвечаю искренне: вы знаете, что я вам предана.

Торанага не ответил. Взгляд его был безжалостен. Открылась внутренняя дверь, и Чано, монахиня, уверенно, не постучав, вошла в комнату с подносом в руках.

– Вот, Великий Господин, я вам приготовила.
– Она по-крестьянски встала на колени. Руки у нее были большие, грубые, как у крестьянки, но в ней чувствовались самоуверенность и самодовольство.
– Пусть Будда благословит вас с миром.
– Она повернулась к Марико, поклонилась ей, как кланяются крестьянки, и снова удобно устроилась на полу.
– Не окажете ли вы мне любезность, госпожа, не нальете ли чаю? Вы ведь прекрасно с этим справитесь, ничего не прольете, верно?
– Глаза ее светились, она явно была довольна.

– С удовольствием, Оку-сан.
– Марико, скрыв свое удивление, назвала монахиню по религиозному ее имени. Она никогда не видела раньше мать Наги, хотя знала большинство других женщин, имевших при Торанаге официальное положение, - ей доводилось встречать их на различных торжествах. Но хорошие отношения она поддерживала только с Киритсубо и госпожой Сазуко.

– Чано-чан, это госпожа Тода Марико-нох-Бунтаро, - представил Торанага.

– Ах, со дес, простите, я подумала, что вы одна из почтенных дам моего великого господина. Прошу простить меня, госпожа Тода, можно мне передать вам благословение Будды?

– Благодарю вас.
– Марико предложила чашку Торанаге, он взял ее и выпил.

– Налейте, Чано-сан, и себе, - предложил он.

– Простите, Великий Господин, с вашего разрешения, мне не надо, от такого количества чая у меня уже плавают зубы, а туалет слишком далек для моих старых костей.

– Упражнение тебе поможет, - утешал Торанага, радуясь, что послал за ней, когда вернулся в Эдо.

– Да, Великий Господин, вы правы - как всегда.
– Чано удостоила своим вниманием Марико: - Так вы дочь господина Акечи Дзинсаи?

Чашка Марико застыла в воздухе.

– Да. Прошу извинить меня...

– О, вам нечего извиняться, дитя.
– Чано добродушно рассмеялась, ее живот заходил вверх-вниз, - Я не узнала вас, пока не назвали по имени, прошу извинить меня, но в последний раз я видела вас на свадьбе.

– Да?

– О да, я видела вас во время венчания, но вы не видели меня. Я подсматривала за вами через седзи. Да, за вами и за всеми знатными людьми, диктатором Накамурой, то есть Тайко, и всеми дворянами. О, я была так застенчива, что стеснялась присоединиться к этой компании. Но для меня это было очень хорошее время. Лучшее в моей жизни. Это был второй год, как Великий Господин оказал мне свою милость, я была беременна, хотя все еще оставалась крестьянкой, какой была всегда.
– Глаза у нее затуманились, и она добавила: - Вы очень мало изменились с тех пор, - все еще одна из отмеченных Буддой.

– Ах, как бы я хотела, чтобы это было так.

– Это правда. Вы знали, что избраны Буддой?

– Нет, Оку-сан, как бы мне ни хотелось этого. Торанага сказал:

– Она христианка.

– Ах, христианка, - какое это имеет значение для женщины, христианка или буддистка. Великий Господин? Иногда никакого, хотя женщинам нужны определенные боги.
– Чано радостно хихикнула.
– Мы, женщины, нуждаемся в боге, Великий Господин, чтобы он помог нам иметь дело с мужчинами.

– А мы, мужчины, нуждаемся в терпении как у богов, чтобы иметь дело с женщинами.

Чано засмеялась, и это неожиданно как бы согрело комнату и на мгновение ослабило дурные предчувствия Марико.

– Да, Великий Господин, - продолжала Чано, - и все из-за Небесного Павильона, который не имеет будущего, - в нем мало тепла и в основном преисподняя.

Торанага буркнул:

– А что вы на это скажете, Марико-сан?

– Госпожа Чано мудра со времен своей молодости, - ответила Марико.

– Ах, госпожа, вы говорите приятные вещи старой, глупой женщине. Я так хорошо помню вас. Ваше кимоно было голубого цвета, с изумительным рисунком серебряными журавлями, красивее я никогда не видела.
– Она опять посмотрела на Торанагу, - Ну, Великий Господин, я просто хотела посидеть минутку. Прошу извинить меня.

– Еще есть время. Оставайся где сидишь.

– Да, Великий Господин.
– Чано тяжело встала на ноги.
– Мне следовало бы повиноваться, но природа требует своего. Я не люблю огорчать вас. Время идти. Все приготовлено, пища и саке готовы, будут поданы, как только вы пожелаете. Великий Господин.

– Благодарю вас.

Дверь бесшумно закрылась. Марико подождала, пока у Торанаги опустела чашка, и наполнила ее.

– О чем вы думаете?

– Я ждала, господин.

– Чего, Марико-сан?

– Господин, я хатамото. Никогда раньше не просила я у вас милости. Я хочу просить у вас милости как хата...

– А я не хочу, чтобы вы просили милости как хатамото, - возразил Торанага.

– Тогда просьба на всю жизнь.

– Я не муж, чтобы выполнять ее.

– Иногда вассал может просить сюзерена...

– Да, иногда, но не сейчас! Сейчас придержите язык - о просьбе ли на всю жизнь, о благодеянии, требовании или о чем-нибудь еще.

Просьба на всю жизнь - это милость, которую, согласно древнему обычаю, жена могла просить - без потери лица - у мужа, сын у отца, а иногда и муж у жены с условием: если просьба удовлетворялась, это обязывало никогда в этой жизни не просить о другой милости. По обычаю же вопросов при такой просьбе не задавалось и о ней никогда потом не упоминалось.