Чтение онлайн

– Этот вонючий япошка бросился на меня!

– Это была ошибка, Андзин-сан, – поспешила объяснить Марико. – Я извинилась перед сеньором Пэзаро.

– Марико? Это вы, Марико-сан?

– Хай, Андзин-сан. Хонто. Хонто.

Она подошла ближе. Боцман держал на мушке Кану. Она была вынуждена задеть за португальца, протискиваясь мимо, и ей потребовалось приложить еще больше усилий, чтобы не выхватить стилет и не выпустить ему кишки. Дверь открылась. Молодой штурвальный вошел в каюту с ведром воды, удивленно глянул на пистолеты и выскочил.

– Где Родригес? – прохрипел Блэкторн, пытаясь заставить голову работать.

– Наверху, где и следует быть хорошему капитану, – буркнул боцман, его голос звучал раздраженно. – Этот япошка хотел меня зарубить, ей-богу!

– Помоги мне выйти на палубу. – Блэкторн ухватился за борта койки. Марико взяла его за руку, но не смогла поднять.

Боцман махнул пистолетом на Кану.

– Скажи ему, чтобы он помог. Скажи ему, что, если на небесах есть Бог, он повиснет на нок-рее до конца вахты.

Первый помощник капитана Сантьяго отодвинулся от глазка в стенке кают-компании. Заключительное «Ну, тогда все решено», сказанное дель Акуа, все еще звучало в его мозгу. Бесшумно он проскочил через темную каюту, вышел в коридор и тихонько закрыл дверь. Этот высокий, сухощавый португалец с живым лицом носил напомаженную косицу, одевался опрятно и, как большинство моряков, ходил босиком. В спешке он взлетел по лестнице на главную палубу, бегом пересек ее и поднялся на ют, где Родригес беседовал с Марико. Он извинился и, наклонясь, припал ртом к уху Родригеса, дабы выложить все, что услышал – затем и был послан, – да так, чтобы никто на юте ничего не понял.

Блэкторн сидел прямо на палубе на корме, привалясь к планширу, голова его лежала на согнутых коленях. Марико сидела прямо, лицом к Родригесу, как это принято у японцев, а мрачный Кана стоял сбоку. Вооруженные моряки толпились на палубах, засели в «вороньем гнезде» наверху, двое расположились у штурвала. Корабль все еще был поставлен против ветра, воздух был чист, ночь ясна, ореол вокруг луны подрос, недавно кончился дождь. В ста ярдах борт о борт с фрегатом, под прицелом его пушек, стояла галера, весла были убраны, кроме двух с каждой стороны, которые удерживали ее на месте; слабое приливное течение относило ее в сторону. Рыбацкие лодки с неприятельскими лучниками-самураями приблизились, но еще не нападали.

Марико следила за Родригесом и помощником капитана. Она не могла слышать, о чем они говорят, но даже если бы и могла, воспитание заставило бы ее не вслушиваться. Цивилизованная жизнь невозможна без интимности, а интимность в бумажных домах невозможна без вежливости и предупредительности, поэтому всех японцев учили слушать и не слышать. Для общего блага.

Когда они с Блэкторном поднялись на палубу, Родригес выслушал боцмана, потом ее сбивчивое объяснение: это ее ошибка, она неправильно поняла слова Пэзаро-сан, что заставило Кану обнажить меч, чтобы защитить ее честь. Боцман слушал, ухмыляясь, его пистолеты все еще были направлены в спину самурая.

– Я только спросил, не была ли она любовницей англичанина. Ей-богу, она так спокойно обмывала его и запихивала в гульфик его сокровища.

– Убери свои пистолеты, боцман.

– Он опасен, говорю я вам. Его надо связать!

– Я прослежу за ним. Иди на нос.

– Эта обезьяна убила бы меня, не будь я попроворней. Вздернуть его на нок-рее! Вот что мы сделали бы в Нагасаки!

– Мы не в Нагасаки – иди отсюда! Живо!

Когда боцман ушел, Родригес спросил:

– Что он сказал вам, сеньора? На самом деле?

– Э… ничего особенного. Извините.

– Я извиняюсь за неучтивость этого человека перед вами и перед самураем. Пожалуйста, передайте самураю, что я извиняюсь перед ним, прошу прощения. И я прошу вас забыть все оскорбления, нанесенные боцманом. Вашему сюзерену или мне не поможет, если на борту произойдут неприятности. Я обещаю вам, что разберусь с ним по-своему и в более удобное время.

Она поговорила с Каной, и под ее нажимом он сдался.

– Кана-сан говорит: очень хорошо, но, если он когда-нибудь увидит боцмана Пэзаро на берегу, он отрубит ему голову.

– Это честно, ей-богу. Да. Домо аригато, Кана-сан, – сказал Родригес с улыбкой. – И домо аригато годзаймасита, Марико-сан.

– Вы говорите по-японски?

– О нет, только слово или два. У меня жена в Нагасаки.

– О, вы давно в Японии?

– Это мое второе плавание сюда из Лиссабона. Я провел семь лет в этих водах, как говорят, то сюда, то туда, в Макао и Гоа. – Родригес добавил: – Не обращайте внимания на боцмана. Он эта. Но Будда говорит, даже эта имеют право жить. Правда?

– Конечно, – согласилась Марико, имя и лицо мерзавца врезались в ее память навсегда.

– Моя жена говорит немного на португальском. Теперь почти так же хорошо, как и вы. Вы христианка, конечно?

– Да.

– Моя жена новообращенная. Ее отец самурай, хотя и небогатый. Его сюзерен – господин Кияма.

– Ей повезло иметь такого мужа, – вежливо заметила Марико, но про себя подумала, содрогаясь: «Как можно выйти замуж за чужеземца и жить с ним?» – И даже хорошие манеры не удержали ее от вопроса: – А госпожа, ваша супруга, ест мясо, такое, как то, что было в каюте?

– Нет, – усмехнулся Родригес, обнажив в улыбке белые, красивые и крепкие зубы. – И я в моем доме в Нагасаки не ем мяса. В море ем и в Европе. Таков наш обычай. Тысячу лет назад, до Будды, у вас тоже был такой обычай, правда? До Будды люди жили по дао, что значит «путь», и ели мясо. Даже здесь, сеньора. Даже здесь. Теперь, конечно, мы стали осмотрительнее, некоторые из нас, да?

Марико задумалась, потом сказала:

– Все португальцы называют нас обезьянами? И япошками? За нашей спиной?

Родригес подергал серьгу, которую носил в ухе.

– Вы же называете нас варварами. Даже в лицо. Мы культурные люди, по крайней мере, считаем себя таковыми, сеньора. В Индии, на земле Будды, японцев именуют «восточными дьяволами» и не позволяют им сойти с корабля, если они вооружены. Вы браните индийцев «черными» и нелюдями. Как китайцы обзывают японцев? Как вы обзываете китайцев? Или корейцев? Поедателями чеснока?

– Я не думаю, что господину Торанаге такое понравится. Или господину Хиромацу, или даже отцу вашей жены.