Чтение онлайн

Блэкторн кивнул, но не сказал, что это один из многих заранее оговоренных между ним и Ябу сигналов. «Семьдесят» означает, что ему следует подготовить галеру к немедленному выходу в море. Но корабль уже готов к отплытию: все самураи, моряки и гребцы собраны на борту. Каждый понимал, что они находятся во вражеских водах, все были очень этим встревожены, и Блэкторн знал, что вывести корабль в море не составит особого труда.

– Продолжай, Урага-сан!

– Это все, кроме еще одного, что я хотел сказать вам: сегодня приехала госпожа Тода Марико-сан.

– А! А не слишком ли быстро она добралась сюда из Эдо сушей?

– Да, господин. Пока я ждал, видел, как они проехали по мосту, это было после обеда, в середине часа козы. Лошади взмыленные, очень грязные, носильщики такие усталые… Их вел Ёсинака-сан.

– Они вас видели?

– Нет, господин. Думаю, что нет.

– Сколько их было?

– Около двухсот самураев, с носильщиками и вьючными лошадьми. Еще вдвое больше серых в качестве эскорта. На одной из вьючных лошадей – клетки с почтовыми голубями.

– Хорошо. Что еще?

– Я ушел как можно быстрее. Там у миссии есть лавка, где продают лапшу, туда ходят купцы, торговцы рисом, шелком, те, кто работает в миссии. Я зашел в лавку, поел и послушал, о чем говорят: отец-инспектор опять в резиденции; в Осаке много новообращенных христиан; получено разрешение провести через двадцать дней большую мессу в честь господ Киямы и Оноси.

– Это важное событие?

– Да, и удивительно, что такая служба разрешена открыто. Празднуется день святого Бернарда. Двадцатый день – следующий после церемонии поклонения перед Возвышенным.

Ябу через Урагу рассказывал Блэкторну об императоре. Новости распространялись по всему кораблю, усиливая общее ощущение беды.

– Что еще?

– На рынке ходит много разных слухов, в основном – плохие предсказания. Ёдоко-сама, вдова тайко, очень больна. Это скверно, Андзин-сан, потому что к ее советам всегда прислушивались – они очень разумны. Одни говорят, что господин Торанага около Нагои, другие – что он не добрался еще и до Одавары; непонятно, кому верить. Все согласны, что урожай здесь будет очень плохой, а это значит, что Канто станет еще важнее. Большинство считает, что война начнется сразу после смерти господина Торанаги, когда крупные даймё сцепятся друг с другом. Цена золота очень высока, и ссудные ставки поднялись до семидесяти процентов.

– Это невероятно высоко, ты, наверное, ошибся. – Блэкторн встал, чтобы дать отдохнуть спине, потом устало облокотился на планшир. Самураи и Урага из вежливости тоже встали. Считалось плохим тоном сидеть, если господин стоит.

– Прошу простить меня, Андзин-сан, – заявил Урага, – но никак не меньше, чем пятьдесят процентов, а обычно – шестьдесят пять и даже до восьмидесяти. Почти двадцать лет назад отец-инспектор просил Его свят… просил Папу разрешить нам – разрешить Обществу – ссужать под десять процентов. Он был прав в своем предположении – оно подтвердилось, Андзин-сан, – что это приведет в лоно церкви много новых верующих. Ведь только христиане могли получать займы под умеренные проценты. Вы, в вашей стране, не платите такие высокие проценты?

– Редко. Это ростовщичество! Ты понимаешь, что значит «ростовщичество»?

– Понимаю. Но у нас ссуда не считается ростовщичеством, если процент меньше ста. Сейчас рис дорог, и это плохой признак – цена его удвоилась, с тех пор как я был здесь несколько недель назад. Земля дешевая, самый подходящий момент покупать землю. Или дом. Во время тайфуна пожары уничтожили десять тысяч домов, погибли две или три тысячи человек. Вот и все, что я хотел вам сообщить, Андзин-сан.

– Очень хорошо. Ты прекрасно справился. Ты упустил свое настоящее призвание!

– Господин?

– Нет, ничего. – Блэкторн еще не знал, можно ли шутить с Урагой. – Ты все сделал очень хорошо.

– Благодарю вас, господин.

Блэкторн некоторое время размышлял, потом осведомился о завтрашнем приеме, и Урага посоветовал ему что мог. Затем рассказал, как спасся от патруля.

– Они отпустили тебя из-за волос? – спросил Блэкторн.

– О да. Достаточно было старшему на меня взглянуть. – Урага вытер пот со лба. – Простите, здесь жарко.

– Очень, – вежливо согласился Блэкторн. Ему нужно было как следует обдумать полученные сведения. Он взглянул на море, обозрел небо, проверил направление ветра. Все было нормально, рыбацкие лодки спокойно дрейфовали, подчиняясь приливу, на разных расстояниях от корабля, на носу каждой стояли под фонарями рыбаки и время от времени пускали в ход свое оружие, и не зря – на острогах извивались и дергались прекрасные лещи, кефали или красные бериксы.

– И последнее, господин. Я пошел к миссии, прогулялся вокруг. Стража очень строгая, и мне сперва не удалось туда войти – по крайней мере, думаю, что я не смог бы, если бы случайно не проскочил, минуя стражу. Пока я там стоял, видел, как внутрь вошла Тиммоко, служанка госпожи Тода.

– Ты уверен?

– Да. С ней была другая служанка. Я думаю…

– Госпожа Марико? Тайком?

– Нет, господин. Я уверен, что нет. Эта вторая служанка была очень высокая.

Блэкторн посмотрел на море и пробормотал:

– Что же все это значит?

Урага продолжал:

– Госпожа Марико – хрис… католичка, да? Она прекрасно знает отца-инспектора. Это он ее крестил. Госпожа Марико – самая важная, самая известная в стране после трех самых-самых знатных: госпожи Осибы, госпожи Гэндзико и Ёдоко-сама, вдовы тайко.

– Марико-сан, быть может, пожелала исповедаться? Или послушать мессу? Собрание прихожан? И послала Тиммоко договориться об этом?

– Об этом или обо всем, Андзин-сан. Все госпожи даймё, и союзников господина Исидо, и его противников, строго ограничены в передвижениях за пределами замка. Попав в замок, они остаются в нем, как рыба в золотом садке, ожидающая гарпуна.

– Хватит! Достаточно этих мрачных разговоров!

– Простите. Я думаю, Андзин-сан, госпожа Тода теперь уже больше не выйдет оттуда. До тех пор, пока не наступит девятнадцатый день.

– Я просил тебя – перестань, пожалуйста! Я понял про заложников и про последний день. – На палубе было тихо, голоса умолкли. Охрана спокойно отдыхала, дожидаясь своей очереди заступать на караул. О корпус бились мелкие волны, такелаж мирно поскрипывал.

Через минуту Урага опять заговорил:

– Возможно, Тиммоко принесла приглашение – просьбу о встрече с отцом-инспектором. Ее госпожа, конечно, была взята под наблюдение, едва пересекла Первый мост. Конечно, Тода Марико-но Бунтаро-но Дзинсай была под присмотром с того момента, как пересекла границу владений господина Торанаги.

– Можно нам будет узнать, посетит ли отец-инспектор замок?

– Да. Это легко.

– А узнать, что он сказал – или что сделал?

– Это очень трудно. Прошу простить меня, но они будут говорить по-португальски или на латыни. А кто объясняется на этих двух языках, кроме вас и меня? Меня узнают оба. – Урага показал на замок и город: – Там много христиан. Многие хотели бы оказать ему такую услугу – убрать вас или меня.

Блэкторн молчал – отвечать не было нужды. Он смотрел на главную башню крепости – она четко выделялась на фоне звезд – и вспоминал то, что Урага рассказывал ему о легендарных сокровищах тайко, собранных по всей империи за счет грабительских налогов, – все эти богатства хранились в башне. Еще он размышлял о возможных действиях Торанаги и гадал, где теперь Марико и есть ли смысл отправляться в Нагасаки. «Так вы говорите, девятнадцатый день – последний день, день смерти, Ябу-сан?» – повторил он про себя, почти ощутив тошноту от мысли, что Торанага, а стало быть, он сам и «Эразм» в западне.