Чтение онлайн

МГЛОВА. Салат из мочёных яблок.

МУХОВ. Ты у кого рецепт списала? Сама, что ли, придумала? Господи, теперь вот голову мыть надо, тьфу ты, гадость какая…

МГЛОВА. Между прочим, этот салат очень любил Пушкин!

МУХОВ. Но я не Пушкин! Почему я должен есть то, что любил Пушкин! За что? За что?

Мглова уходит из комнаты.

Входит Генварёв, гость.

ГЕНВАРЁВ. Ну что, орлы? Заждались небось?

Вынимает из сумки гостинцы — баночки со съестным, бутылки, нарядные коробочки. Мухову он дарит что-нибудь мужское, например кило гвоздей, Мгловой — женское, допустим пяльцы. Или в крайнем случае наоборот.

ГЕНВАРЁВ: Паш, ты что, волосы, что ли, завил? Евфросинья!.. Ну, проводим старый год…

Генварёв и Мухов садятся за стол.

ГЕНВАРЁВ: А Фрося где?

МУХОВ: Плакать пошла. (Вынимает куски салата из волос.) Фрося, кончай обижаться, иди к нам. Ну и фиг с ней. Выпьем, брат Генварёв…

Выпивают.

МУХОВ. Ты закуси… Мочёной брусникой закуси…

ГЕНВАРЁВ. Я лучше картошечкой…

МУХОВ. Да при чём тут картошка?! (Возмущается ни с того ни с сего.) Что вы все вечно — «картошка, картошка»? Это пусть белорусы картошкой питаются! Бульбаши! А мы — русские! Мы русские люди, Коля!

ГЕНВАРЁВ (оторопел). Что ж нам теперь есть?

МУХОВ. Тюрю. Сныть. Мох! (Зовёт.) Фрось-Фрось-Фрось! Ну и имя! Так только кошек называть…

Мглова появляется в дверях, стоит, прислонясь к косяку.

МУХОВ. Эх, Фрося, Фрося… (Нажимает пальцем ей на нос.) Дз-з-зынь! Не обижайся на меня. Ведь кто, кроме меня, с тобой нянчиться будет?

МГЛОВА (серьёзно). Пушкин.

ГЕНВАРЁВ. Великий русский поэт.

МУХОВ. Солнце русской литературы.

Пауза.

МГЛОВА. Пушкин родился в Лефортове.

ГЕНВАРЁВ. Это в Бауманском районе или в Калининском?

МГЛОВА. У Пушкина было трудное детство. Зато у него хотя бы няня была. Добрая. Сказки рассказывает. А то просто дремлет под жужжанье своего веретена.

МУХОВ. Ха-ха-ха-ха-ха! Я так и знал, что ты сейчас это скажешь…

ГЕНВАРЁВ. У меня тоже нянька была. Циля Яковлевна. Ну, мать-то всё на химкомбинате в две смены припахивала, а мы с Цилей Яковлевной, значит. Она мне ещё песню пела. Колыбельную. Три танкиста выпили по триста… Боевая старуха была… Да…

МГЛОВА. Генварёв, а ты правда читать не умеешь?

МУХОВ (сквозь зубы). Идиотка…

ГЕНВАРЁВ. В детстве болел часто, не успел буквы выучить, а теперь что уж… Поздно теперь…

МУХОВ. Он зато азбукой морзе овладел в совершенстве. И вообще, Фрося. Отстань от Генварёва. Отстань от него. Он достойнейший человек. Ну подумаешь, читать не умеет. Ты-то вот кто такая? Умеешь читать, а что толку? Пушкин то, Пушкин сё, Пушкин ел яблочный пирог, обожал кошек, носил «Левайс» и брызгался одеколоном «Искейп»… И что? Что ты всё со своим Пушкиным? Лучше бы вон диван пропылесосила… У Генварёва прекрасная, нужная людям профессия!

ГЕНВАРЁВ. Не наезжай, Паша, брось… Ты, Евфросинья, молодец. Такие у тебя пирожки с луком… Прямо вот жениться сразу на тебе хочется…

МГЛОВА. За пирожки с луком каждый дурак жениться горазд. Ты бы вот лучше душу мою нежную полюбил.

МУХОВ. Ха-ха!

ГЕНВАРЁВ. Пойди докопайся до твоей души. Ты ж всё пирожками отбиваешься…

МГЛОВА. А знаете, однажды когда-то давно, ещё в институте или даже в школе, я шла по улице очень рано утром, а там весна, и утро такое серое, но не потому, что погода плохая, а просто солнца ещё не видно, но уже совсем, совсем тепло, уже, наверное, апрель, и вот у тротуара остановился грузовик, полный красных флагов, водитель стоит и курит, а ещё один мужик и ещё какой-то парень вешают флаги на дом, и они сразу так распрямляются и щёлкают на ветру, утро такое туманное, тёплое, пустое Садовое кольцо и красные флаги щёлкают на ветру…

Пауза. Генварёв ест. Мухов смотрит на Мглову.

МУХОВ. Ну и что?

МГЛОВА. Что?

МУХОВ. К чему это лирическое отступление?

МГЛОВА. Так… Просто.

МУХОВ. А, просто… Нечего на Новый год нас тут грузить. Никого не интересует твоя красножопая юность. Ясно?

Мглова молчит, пригорюнясь.

ГЕНВАРЁВ (ласково). Что ты, Фрося? Всё о Пушкине скучаешь? Ну ничего, ничего…

Генварёв смотрит на часы, выглядывает в окно, свистит, машет рукой. Улыбается, подмигивает Мгловой, наскоро прибирает на столе.

Входит тщедушный парнишка рабочего вида. Очень смущён.

ГЕНВАРЁВ. Встречай, Евфросинья. Знакомься. Пушкин Александр.

Мглова недоверчиво и почти брезгливо разглядывает гостя.

МГЛОВА (холодно). Вы что, господа, офонарели?

МУХОВ. Ну вы посмотрите! Какова, а? Целыми днями — Пушкин, Пушкин, а притащили Пушкина — нос воротит.

МГЛОВА. Это кто вообще такой? Как бы чего не спионерил.

ГЕНВАРЁВ. Обижаешь, подруга. Пушкин — парень надёжный, честный, рабочая косточка, не чета всяким там разгвоздяям…

Гость смотрит по сторонам, глядит на угощение.

МУХОВ. Говорят тебе, он Пушкин! Генварёв, может, по всей Москве за ним гонялся, чтобы тебе на Новый год приятное сделать…

МГЛОВА. Какой же это Пушкин?!

ГЕНВАРЁВ. А кто по-твоему? Шильбермахер? Пушкин! Александр. Саня, покажи ей документы.

Гость никак не отзывается.

ГЕНВАРЁВ (погромче, жестикулируя перед носом гостя). Документы, Саня, покажи ей, где фамилия написана.

Гость не шевелится. Генварёв хлопает его по карманам.

ГЕНВАРЁВ. Не захватил, видно… Глуховат он у нас после контузии. Садись, Санёк. (Усаживает Пушкина на стул, ставит перед ним чистый прибор.)

МГЛОВА. Что за контузия еще?

МУХОВ. Он на Кавказе срочную службу нёс.

МГЛОВА. Ага, понятно.

МУХОВ. Что тебе понятно? Понятно ей!

ГЕНВАРЁВ. Да он никого пальцем не тронул! Только прибыли, сразу колонна в засаду попала… На мине подорвались. Расскажи, как в засаду-то попали.

Пауза. Гость молчит.

ГЕНВАРЁВ. Эх, немтырь. Речь вот тоже не того что-то после контузии. Доктора говорят — восстановится.

МУХОВ. Пошли, братцы, рояль переставим. Втроём как раз сподручно.

ГЕНВАРЁВ. Пушкину тяжёлое нельзя поднимать. Вдвоём справимся. Евфросинья, пригляди за Пушкиным. Не обижай его.

Генварёв и Мухов уходят.

Мглова и гость остаются одни. Мглова пристально глядит на него. Он смущается. Улыбается неловко. Мглова приближается к нему вплотную.