Чтение онлайн

А у меня к горлу подступает такой комок, что не сразу получается заговорить. Глаза щиплет, я стискиваю зубы, закусываю изо всех сил щеку, чтобы не разреветься. Потому что не могу даже представить боль, которая стоит за этими словами.

– Действительно бывает такая болезнь, что от человека может странно пахнуть?
– кашлянув, спрашиваю хрипло.

– Она называется триметиламинурия, - ровным тоном отвечает Резанов.
– И в целом это состояние поддается корректировке. Но для начала его надо обнаружить… Вы что, плачете?!
– подается вперед, вглядываясь мне в лицо.

– Нет, - фыркаю, отворачиваясь от него, - мне что-то в глаз попало…. и больно гложет.

– «Мои страдания, быть может?» - вдруг тихо смеется мужчина.

– «Я рад похитить их у вас…» - отвечаю ему знакомой фразой из «Собаки на сене», судорожно вздыхаю.
– Мы с вами что-то слишком углубились в классическую литературу, не находите?

– Да уж. А там все чересчур печально. А я, как назло, без платка, - он качает головой, и мы смеемся уже вдвоем, правда, в конце я все равно всхлипываю, не удержавшись.

– Ева Андреевна, ну вы даете… я на такую реакцию не рассчитывал, - Резанов встает с кресла, делает шаг ко мне.
– Можно?

– Да, - не понимаю, что он хочет сделать, но киваю, а мужчина опускается на самый край кровати и, натянув на кисть рукав рубашки, осторожно промокает мне мокрые щеки.

– Не жалейте, - говорит негромко.
– Что-то осталось в прошлом, с чем-то я научился справляться.

– Мне жаль того ребенка, подростка и юношу, - качаю головой.
– Это так несправедливо, каждому ведь хочется… не знаю, чтобы его обняли…

– Через одежду можно, - слышу вдруг и поднимаю на него глаза.

– А почему вы тогда, когда я в кабинете…

– От неожиданности, - он немного сдавленно усмехается.

– А сейчас… можно?
– у меня садится голос, но я смотрю ему прямо в лицо и замечаю, как мужчина сглатывает, а потом медленно кивает.

Я осторожно тянусь вперед и кладу ладони ему на ребра, чуть повыше талии. Придвигаюсь ближе и плавным слитным движением обнимаю за напрягшуюся спину.

Когда я в порыве сделала это в его кабинете, он стоял - а так как мужчина значительно выше меня, то уткнуться ему я могла только носом в грудь.

А сейчас, когда оба сидим, мы практически одного роста, и чтобы случайно не коснуться его кожи там, где на шее заканчивается воротник рубашки, я отворачиваюсь, прижавшись щекой к его плечу.

В прошлый раз у меня было такое ощущение, что я обнимаю каменную статую. Но теперь мужчина хоть и напряжен немного, но все-таки ведет себя более естественно. И спустя несколько секунд я чувствую, что меня тоже обнимают.

Глубоко вздохнув, расслабляюсь. Странно, рядом с ним мне вполне комфортно.

– Пытаетесь меня обнюхать?
– звучит немного даже как будто шутливое.

– Да как вы могли такое обо мне подумать?!
– возмущаюсь и пытаюсь отстраниться, но Резанов держит крепко.

– Не обижайтесь, - он смягчает тон.
– Не надо, не отодвигайтесь… сразу.

В такой просьбе невозможно отказать. И я, наоборот, завозившись, устраиваюсь еще ближе, окончательно уложив голову ему на плечо.

– Я и не думала ничего такого, - говорю немного невнятно.
– И кстати говоря, от вас очень вкусно пахнет.

Сверху раздается слабый кашель.

– Я сделаю скидку на то, что вы, кажется, начали засыпать, - хмыкает Марк Давидович.

– Пока еще нет, - потерев нос об его плечо, улыбаюсь сама себе.
– Я серьезно! От этого признака болезни вы явно избавились. Знаете, - говорю задумчиво, - я когда была маленькой, очень любила прибегать к маме в постель вечером. Мы могли с ней обняться и лежать долго-долго… Фильмы смотрели какие-нибудь, или просто болтали. Мама всегда за меня очень переживала, ну, из-за моей патологии. И по ночам вставала, проверяла, все ли в порядке. Даже когда я была уже подростком - хотя как раз тогда было даже тяжелее, чем в детстве, все-таки организм меняется.

– А потом?
– спрашивает он, потому что я замолкаю.

– А потом мама снова вышла замуж, - невольно прижимаюсь к нему чуть крепче, словно это может защитить меня от неприятных воспоминаний.

Мужчина еле заметно вздыхает и чуть меняет позу.

– Вам неудобно, да? Я куда-то давлю?
– всполошившись, снова делаю попытку отодвинуться.

– Все в порядке, - он качает головой, но в этот раз отпускает меня.

А я вдруг понимаю, что… мне было так уютно с ним, что совершенно не хочется оставаться одной.

– Вы хотите уйти?
– вырывается, не успеваю я придержать язык.

Резанов смотрит на меня долгим взглядом, который я не могу «прочитать» в темноте - да еще и луна за облаком скрылась.

– Нет, не хочу, - выговаривает наконец после паузы.
– Но вам нужно поспать. Ложитесь.

– А вам?

– И мне, - слегка улыбается мужчина.
– Я хоть и монстр, но отдыхать все равно надо.

– Вы не монстр!
– подаюсь вперед, неосознанно хватаю его за плечо.
– Никогда так не говорите!

– Я в курсе своего прозвища, Ева Андреевна. Не делайте из меня великомученика, - Резанов качает головой.
– В моей жизни было много такого, чего объективно стоит стыдиться. И я знаю, что со мной тяжело работать.

– С вами нормально работать!
– упрямо поджимаю губы.
– Просто каждый должен делом своим заниматься, а не переваливать на других ответственность и пинать балду!

Марк Давидович вдруг действительно, по-настоящему смеется.

– Кажется, в предстоящей командировке мне можно будет расслабиться, - выдает сквозь смех.
– Будет кому и без меня накрутить всем хвосты.

Не могу не улыбнуться в ответ, и мужчина встает.

– Отдыхайте. И.… спасибо.

– Вы ведь пришли сюда, в комнату не потому, что что-то услышали?
– спрашиваю вдруг подозрительно.

– Оставьте мне хоть каплю гордости, Ева Андреевна, - фыркает Резанов.
– Я и так рассказал куда больше, чем планировал. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, - отвечаю и, проследив, как он выходит, откидываюсь на подушку, а потом подгребаю ее под себя, глупо улыбаясь.

И засыпаю с такой же дурацкой улыбкой на губах.