Чтение онлайн

Далее Гесс внес старое предложение, чтобы Великобритания дала Германии свободу действия в Европе, и Германия даст Британии свободу действия в Империи — кроме бывших германских колоний, в которых она нуждалась как в источнике сырья. Киркпатрик тогда спросил, считают ли они Россию Европой или Азией. «Азией», — услышал он в ответ. В таком случае, продолжил Киркпатрик, не следует ли из этого, что раз Германия просит свободы действия в Европе, на Россию она претендовать не станет. Ответ Гесса не заставил себя долго ждать: у Германии есть определенные претензии и к России, которые можно удовлетворить путем переговоров или военными действиями; однако нет основания для слухов, что Гитлер планирует в скором времени начать наступление на Россию. Киркпатрик спросил у него насчет притязаний Италии; Гесс отмахнулся от них, сказав, что они не будут чрезмерными.

Собеседование к этому времени длилось уже два с половиной часа; Киркпатрик толкнул Гамильтона и сам поднялся. В своем отчете он сообщил, что позволил себе оставить без внимания самые дикие высказывания Гесса, "так как понимал, что спор не принес бы никаких плодов, а мы бы вдобавок остались без завтрака". В дверях Гесс нанес прощальный удар: он забыл подчеркнуть, что его предложение останется в силе только в том случае, если его можно будет обсудить с новым, а не с нынешним британским правительством. Черчилль, запланировавший войну, и поддержавшие его коллеги — не те люди, с кем фюрер согласится сесть за стол переговоров.

Завтрак Гамильтону и Киркпатрику подали в госпитале. После вчерашнего обеда во рту у них не было ни крошки. Потом они вернулись в Тернхаус и легли отдохнуть. Через несколько часов Киркпатрик снова был на ногах. Еще не было одиннадцати, когда он позвонил Кадогану и вкратце доложил об итогах встречи. Кадоган велел ему оставаться на месте и ждать дальнейших распоряжений. Кадоган продиктовал резюме для Черчилля, включив предположения Киркпатрика, что Гесс будет более откровенным в разговоре с человеком, которого примет за члена консервативной партии, снедаемого желанием свергнуть правительство Черчилля:

"…мистер Киркпатрик полагает, что будет лучше, если герцог Гамильтон перевезет его [Гесса] в свой дом, в котором в настоящее время устроен госпиталь, и далее он предлагает свести его с братом герцога Гамильтона, который говорит по-немецки, и еще с кем-нибудь, кто мог бы сыграть роль такого члена консервативной партии, как указывается выше…

Мистер Киркпатрик говорит, что Гесс держится весьма спокойно, хотя несколько выбит из привычной колеи. Он утверждает, что прибыл по собственной инициативе, и мистер Киркпатрик полагает, что он все время напоминал себе об этом, так что это, в конце концов, превратилось в мономанию. Он уверовал, что Германия победит в войне, но понимает, что она продлится долго и со всей современной техникой повлечет множественные разрушения и кровопролитие. Он верит, что если сумеет убедить народ этой страны в том, что имеются основания для мирного урегулирования, войне можно будет положить конец и избежать ненужных страданий…"

Судя по тому, как Гесс описывал свои сны, посещавшие его в первые дни плена, Киркпатрик был действительно прав насчет его мании. Ему снилось, что он был дома и не смог закончить приготовления к полету или вернулся, не добившись успеха. Его мучили кошмары, во время которых он делал все, чтобы достичь своей цели, но от предчувствия неудачи впадал в пугающее отчаяние. Когда он пробуждался, то понимал, что находится в Шотландии. Сначала он испытывал облегчение и не понимал всей серьезности ситуации, "так глубоко укоренилась у меня в подсознании моя цель — мир". Этот момент Киркпатрик уловил довольно четко, но в другом направлении Гессу удалось ввести его в заблуждение, как и многих других британских наблюдателей. У Киркпатрика сложилось впечатление, что Гесс был плохо осведомлен о германской стратегии и производстве и прибыл в страну по собственной инициативе, а не по договоренности с фюрером.

Резюме рапорта Киркпатрика Кадоган отнес Черчиллю в полдень. Позже в дневнике он записал: "Несомненно, это Гесс. Но невозможно понять, зачем он прибыл, если только не сошел с ума". По свидетельству врачей, он находился в полном здравии. Предложение подослать к Гессу кого-то, кого он принял бы за представителя «оппозиционной» группы и принялся бы склонять на свою сторону, Черчилль не принял, так как уже обсудил с «Си», как поместить его в комнату, оплетенную проводами, чтобы можно было записывать каждое его слово, каждый вздох. В записке Идену он указал, что с Гессом следует обращаться как с военнопленным и содержать его под наблюдением министерства иностранных, а не внутренних дел:

"1…этот человек, как и остальные нацистские лидеры, потенциальный военный преступник, в конце войны его и его соратников можно будет также объявить вне закона. В таком случае его раскаяние сослужит ему хорошую службу.

2. А пока его следует изолировать в подходящем помещении, оборудованном «Си» всеми необходимыми приспособлениями, недалеко от Лондона, и пользоваться каждой возможностью изучать его образ мыслей и добывать прочую полезную информацию.

3. Следует обеспечить ему здоровые и комфортные условия существования; не отказывать ему ни в еде, ни в книгах, ни в письменных принадлежностях, ни в отдыхе. У него не должно быть контактов с внешним миром или посетителей… К нему нужно приставить специальную охрану. Он не должен видеть газет и слушать радио; обращаться с ним нужно достойно, как если бы он был важным генералом, попавшим в наши руки.

У. С. Ч.

13. 5. 1941".

Как только Гитлер услышал заявление британского правительства о приземлении Гесса в Шотландии и поскольку известий от фрау Ротхакер из Швейцарии не последовало, он понял, что миссия Гесса провалилась и что он останется в Британии до конца войны. Это было 13 мая. Им овладели отчаяние и злость, но более всего печаль. Никто из присутствующих в Бергхофе не усомнился в искренности его переживаний. Поддельным было только недоумение.

Преемником Гесса в деле управления партийной машиной он уже решил назначить Мартина Бормана; это подразумевалось в тексте коммюнике, переданном накануне, в котором сообщалось об исчезновении заместителя; не могло быть и речи о возвращении человека, страдающего от "болезни, усугубляющейся с годами", переписка которого "демонстрировала следы психических нарушений", и кто был "жертвой галлюцинаций". Верному соратнику, близкому другу фюрера с дней Ландсберга и "многих лет борьбы" пришел конец. Сам Гесс этого не знал, но в нацистском Рейхе места для него уже не было. Гитлер, несомненно, испытывал стресс. Как вспоминал его переводчик, Пауль Шмидт, "в Бергхофе словно взорвалась бомба". В понедельник рано утром вышел указ: "Офис заместителя фюрера отныне будет именоваться "партийная канцелярия" и будет находиться под моей личной юрисдикцией. Возглавит его рейхсляйтер Мартин Борман. Адольф Гитлер, 12 мая 1941 г." В ретроспективе многие нацистские лидеры усматривали в полете Гесса поворотную точку, ознаменовавшую конец триумфов Гитлера раннего периода и начало будущих катастроф; многие в назначении Бормана видели поворотный момент в жизни, самого Гитлера и злое наследие Гесса. Ганс Франк писал, что главная вина Гесса состояла не в плохих намерениях, а в том, что позволил прийти к власти такому люмпену, как Борман. На самом деле это была попытка избежать ответственности. Борман просто подстраивал себя под Гитлера; действительно человек подлый, он работал, не разгибая спины, подхалимничал и неустанно плел интриги так, как у Гесса не получилось бы при всем желании. Имея в виду эти различия в их характерах, можно увидеть, что полет Гесса, если откинуть рационалистические объяснения и моральный лоск, наведенный впоследствии Карлом Хаусхофером, был психологической необходимостью: бегством из западни воли его фюрера путем выполнения этой воли.

Вслед за заявлением из Лондона, ставшим мировой сенсацией, следовало выпустить другое коммюнике. Этой проблемой занялся вызванный в Бергхоф накануне вечером Геббельс. Как явствует из его недавно опубликованных дневников, новость глубоко поразила его; но, поскольку удивление он выражал по поводу каждого театрального действа наци, это говорит лишь о том, какое впечатление он хотел произвести на потомков. Гитлер показал ему документы, оставленные Гессом: "Бессвязная чушь седьмой степени дилетантства", — заметил он. "Каким фигляром был человек, стоявший рядом с фюрером!" Объяснения изобиловали рудиментарным оккультизмом, продолжал он, и подводили к мысли, что профессор Хаусхофер и его жена были духами зла: "Патологический случай. Хочется сделать отбивную из его жены, адъютантов и врачей".

Эта дневниковая запись совпадает с линией, прозвучавшей в коммюнике Геббельса, переданном по радио в 2 часа дня:

"На основании предварительного изучения бумаг, оставленных Гессом, можно сделать вывод, что Гесс находился под впечатлением, что, сделав шаг навстречу англичанину, с которым был прежде знаком, можно добиться понимания между Германией и Великобританией. Сообщение из Лондона подтвердило тот факт, что Гесс выпрыгнул с парашютом с самолета вблизи места, выбранного им в качестве конечной точки следования…