Чтение онлайн

Из дневниковых записей Марты Хаусхофер однозначно следует, что Альбрехт о вылете Гесса 10 мая ничего не ведал, хотя Карл Хаусхофер о готовившейся миссии в общих чертах знал. Во время одной из их последних совместных прогулок он пытался выяснить детали и отговорить Гесса от отчаянного шага, рассказав ему сон, в котором видел Гесса, проходящим через гобеленовые стены английских замков, как он выразился, и несущим мир двум великим нордическим народам. Гесс не поддался и в детали Хаусхофера не посвятил. 9 мая, когда Гесс заканчивал последние приготовления. Карл Хаусхофер сочинял ему письмо. В нем он просил за две семьи его знакомых, пострадавших от Нюрнбергских законов, принятых против неарийцев. Одно прошение касалось девушки, мать которой происходила из знатной баварской семьи, а отец был многократно награжденным австрийским офицером. Он имел примесь еврейской крови и застрелился, чтобы не помешать своим детям унаследовать его имущество. Теперь девушка хотела выйти замуж за арийца. Вторая касалась двух ребят, оставшихся в годы Империалистической войны сиротами и усыновленными промышленником, не подозревавшим, что со стороны матери они получили примесь еврейской крови. Теперь один из них хотел стать офицером и обручиться с девушкой, чистокровной арийкой.

Почему Альбрехт Хаусхофер не отреагировал на телеграмму Штамера из Мадрида, не ясно, как не вполне ясен и ее смысл. Но как только был установлен его берлинский номер телефона, он получил приказ вылететь на другой день, 12 мая, в Берхтесгаден. Он прибыл в понедельник до полудня. К этому времени Гитлер, вероятно, решил, что Гесс либо потерпел крушение, либо был сбит где-то над Британией. Альбрехта он не допрашивал, потому что знал, что в любом случае к полету Гесса он отношения не имел. Вместо этого он дал ему бумагу и ручку и велел составить отчет о своих британских связных и возможностях использовать их. Предположив, что Гесс потерпел неудачу, он решил воспользоваться умом его английского эксперта.

Альбрехт, не подозревавший о предприятии своего патрона, уселся писать. Сначала он перечислил англичан, которых знал "много лет по личному общению"; сюда входил бывший парламентский секретарь Невилля Чемберлена, лорд Данглас (так в оригинале) (ныне лорд Хоум), заместитель министра иностранных дел, Рэб Батлер, который "несмотря на многочисленные публичные заявления, не был сторонником Черчилля или Идена", и, конечно же, герцог Гамильтон. Он преувеличил близость внесенных в список людей ко двору, упомянув младшего брата Гамильтона, через жену и тещу связанного с королевой. Его теща была вдовствующей герцогиней Нортумберлендской и занимала при королевском дворе должность правительницы гардеробной, еще он ссылался на тесные контакты группы со старыми консерваторами, Стенли, Дерби и Асторами. "Молодой Астор… был парламентским секретарем бывшего министра внешних и внутренних дел, сэра Сэмюэля Хора, ныне посла Британии в Мадриде". Естественно, он понимал, что все эти личности Гитлеру в своем большинстве были знакомы и он хорошо осведомлен о их довоенном стремлении наладить отношения с Германией. Далее он описал свою попытку установить контакт с Гамильтоном, полагая, что Гитлер был полностью об этом информирован.

Что он не упомянул (в процессе дискуссии), так это свою попытку связаться через Штамера из посольства в Мадриде с Хором и о телеграмме Штамера, присланной ему в ночь с 10-го на 11-е. На основании сказанного можно предположить, что этот подход, хотя и был санкционирован Гессом, осуществлялся за его спиной в интересах консервативной оппозиции; если так, то он либо не поставил в известность фон Хасселля, либо фон Хасселль не написал об этом в своем дневнике, либо из этого ничего не получалось до той ночной телеграммы от Штамера. Стоит вспомнить, что в то же время с Хором пытался связаться Риббентроп, действовавший через своего агента Гардеманна и Хуана Бейгбедера.

Поскольку понедельник известий тоже не принес, страх Гитлера за Гесса перерос в уверенность, что произошло непоправимое. Тогда он распорядился, чтобы шеф печати, Дитрих, составил заявление. После многократных изменений, ибо дать разумное объяснение было не просто, в 8 часов вечера, то есть спустя 48 часов после старта Гесса, радиостанции Германии передали коммюнике:

"Партийное руководство заявляет: член партии Гесс, которому, ввиду его болезни, с годами все более усугублявшейся, фюрер категорически запретил пользоваться летательными машинами, на днях, нарушив приказ, сумел завладеть самолетом. В субботу, 10 мая, примерно в 18.00 Гесс отправился из Аугсбурга в полет, из которого до сих пор не вернулся. Оставленное им письмо, к несчастью, свидетельствует о признаках психических нарушений и позволяет заключить, что Гесс стал жертвой галлюцинаций. Фюрер немедленно отдал приказ об аресте его адъютантов, которые знали о полете и о запрете фюрера и все же не помешали полету и немедленно не доложили о случившемся. В свете этих печальных обстоятельств Национал-социалистическое движение вынуждено констатировать, что член партии Гесс разбился или попал в аналогичную аварию".

Гамильтон и Киркпатрик еще находились в воздухе на пути в Шотландию, когда сообщение прозвучало по радио. Его приняли в Англии и передали в девятичасовых новостях по Би-Би-Си. Иден тотчас позвонил Кадогану, тот запросил текст германского коммюнике, и вместе с «Си» они встретились в министерстве иностранных дел с Иденом, оттуда троица отправилась к Черчиллю в его подземную совещательную комнату. Стрелки часов приближались к одиннадцати. Черчилль набросал проект заявления, основанный преимущественно на рапорте Гамильтона, и краткий биографический очерк о Гессе, подготовленный совместно со своим сотрудником, осуществлявшим связь с разведывательной службой, майором Дезмондом Мортоном; в последнем содержалось следующее замечание: "Он [Гесс] имеет довольно слабый характер, и его моральный облик вызывает определенные сомнения (в непристойных кругах его окрестили "Первая леди страны")". Черновик Черчилля, который он, вероятно, зачитал, начинался такими словами: "Рудольф Гесс, заместитель фюрера Германии и руководитель национал-социалистической партии, приземлился в Шотландии при следующих обстоятельствах…" После описания аварии «Me-110» близ Глазго говорилось, что неподалеку от места происшествия был обнаружен немецкий офицер со сломанной лодыжкой, который сначала "назвался Хорном, но потом заявил, что он Рудольф Гесс и что прибыл в Англию с гуманной миссией и надеждой, что между Великобританией и Германией возможно заключение мира…".

Кадоган поморщился, Иден, вероятно, тоже. Только в прошедшие выходные Иден говорил с Робертом Брюсом Локхартом из отдела политической разведки, разместившегося в Уобернском аббатстве, о сторонниках политики «умиротворения» в консервативной партии, которых было «множество», как он сказал. Он был прав: в тот самый день, в субботу, 10 мая, владелец аббатства герцог Бедфорд обратился к Дику Стоуксу, члену парламента от лейбористской партии, с предложением, чтобы Ллойд Джордж, "очевидно, единственный человек, способный спасти страну", сделал публичное заявление с перечислением условий заключения мира, на которые Германия могла откликнуться. Два дня спустя, когда они обсуждали составленное Черчиллем коммюнике, Хью Далтон записал в своем дневнике, что некоторые пэры утратили сдержанность и открыто предлагают выступить осенью за мир. Иден и Кадоган уговорили Черчилля исключить объяснения визита Гесса, и заявление в 11.20 поступило в прессу без опасного параграфа.

После чего Кадоган удалился и отправился спать. Он так устал, что даже не нашел сил, чтобы сделать запись в дневнике. Открыл он его только следующим вечером, записав, что у Черчилля имеется текст заявления, констатирующего, что Гесс прибыл "во имя гуманизма". Но так не пойдет, писал он; это походит на предложение мира, в то время как они могут представить дело так, что Гесс поссорился с Гитлером.

* * *

Когда Гамильтон и Киркпатрик приземлились в Тернхаусе, им стала известна новость о германском заявлении. Согласно распоряжению сэра Арчибальда Синклера, министра авиации, им следовало немедленно явиться для установления личности задержанного. Практически тотчас они сели в автомобиль, помчавший их по неосвещенным улицам. Но в Бьюкененский замок они прибыли только после полуночи. Их сразу проводили в комнату к узнику. Гесс крепко спал, и охране пришлось разбудить его. Сначала Киркпатрика он не узнал, но после того, как бывший первый секретарь посольства в Берлине напомнил ему о различных событиях, свидетелями которых они оба были, стало ясно, что "сомнений относительно его личности быть не может". Все эти дни Гесс был занят ведением записей и теперь начал их зачитывать Киркпатрику, сказав, что сначала необходимо сделать экскурс в прошлое, чтобы стали понятны обстоятельства, толкнувшие его на этот визит. Начал он с 1904 года, когда король Эдуард VII поддержал образование англо-французской Антанты, констатировав, что "это неминуемо должно было привести к конфликту с Германией", далее для подтверждения своей правоты он процитировал "Английскую внешнюю политику при Эдуарде VII", написанную британским историком Фарраром. Таким образом, заявил он, Англия стала виновницей Первой мировой войны. Коснувшись Версальского договора, он повторил обычные доводы немцев относительно карательной его природы и отказа британского правительства пойти на уступки, которые позволили бы сохранить демократическое правительство Веймара, "и следствие — подъем Гитлера и национал-социализма". В 1938 году Гитлер был вынужден аннексировать Австрию. На это действие его толкнули пожелания австрийцев и решимость Франции сделать из Чехословакии авиабазу против Германии и Судетов. Британия и Франция в ответ начали вооружать Чехословакию, и Гитлер, не желая терпеть такого, поступил так, как поступило бы любое британское правительство. Польский кризис развился в результате попытки Британии противопоставить себя наиболее сильной державе Европы, Германии; из захваченных польских документов видно, что польское правительство было готово принять предложения Гитлера, если бы не вмешательство британского правительства, направленное на предупреждение такого развития событий. Гамильтон, достаточно владевший немецким, чтобы понять линию лекции, получив позже объяснения Киркпатрика, описал ее как "длинный панегирик Гитлеру", но в случае Гесса не могло быть иначе.

Около часа ночи, когда Гесс продолжал разглагольствовать, Гамильтона и Киркпатрика пригласили к телефону; это был Идеи, все еще сидевший с Черчиллем и сгоравший от нетерпения узнать, установлена ли личность задержанного, и если да, то что он говорит. Киркпатрик ответил, что сомнений насчет личности нет, но свою речь он не закончил и наполовину (оценку эту он, вероятно, дал на основании количества рукописных листов, с которых читал Гесс), так что объяснения его визита пока не получены. Они вернулись. Гесс еще полтора часа продолжал "быстро говорить", как сказано в последующих записках Гамильтона. Киркпатрик внимал ему с достойным уважения терпением и "ни разу не смежил глаза", в то время как Гамильтон устало кивал.

Во второй части речи Гесса излагались доказательства того, что Германия неизбежно победит в войне. Производство самолетов в Германии во много раз превосходило выпуск аналогичной продукции Великобританией и Соединенными Штатами, вместе взятыми, и как бы Британия ни старалась, изменить это соотношение в свою пользу ей не удастся. Когда в прошлом мае Британия начала бомбардировки Германии, Гитлер решил, что это явление временное; он терпеливо ждал, "во-первых, не хотел втравить мир в необузданную воздушную войну и, во-вторых, из сентиментального уважения к английской культуре и английским памятникам", как Киркпатрик подытожил слова Гесса. "Только выждав несколько недель и с большим нежеланием отдал он приказ бомбить Англию". Что касалось битвы за Атлантику, то подводные лодки производились ныне в больших количествах по всей Германии и оккупированной Европе. Комплектующие детали водным путем доставлялись на судоверфи для сборки. Британия вскоре воочию увидит, насколько возросло число подлодок и как эффективны они в сочетании с самолетами в войне против кораблей. В завершение, в Германии невозможно было пробудить революционное настроение, поскольку массы слепо верили в Гитлера.

Наконец, Гесс перешел к причинам, заставившим его приехать; далее следует изложение Киркпатрика:

"Он сказал, что, ужасаемый перспективой продолжения войны, он прибыл сюда без ведома Гитлера, чтобы убедить ответственных людей в том, что, поскольку Англия выиграть войну не может, самым благоразумным было бы заключить теперь мир. Давно и хорошо зная фюрера, знакомство с которым началось восемнадцать лет назад в крепости Ландсберг, он мог дать слово чести, что Гитлер никогда не вынашивал планы против Британской империи, никогда не стремился к мировому господству, считая сферой интересов Германии Европу, а любое расточение германского могущества за пределами европейского континента слабостью, которая посеет семена гибели Германии. Гитлер искренне сожалел бы по поводу падения Британской империи. Тут Гесс хотел заставить меня содрогнуться, когда сказал, что, в свою очередь, у алчных американцев имеются виды на Британскую империю. Канада непременно будет включена в Соединенные Штаты…"