Чтение онлайн

Вспомнил: когда из сраной квартиры сбегал, забыл футболку свою пропотевшую, она в ванной в тазу валяется. Хотел еще порвать, в ведро мусорное выбросить, и забыл. Когда Метлу найдут там, футболку мою тоже обнаружат. Хотя откуда товарищ Петровский узнает, что это именно моя футболка? По поту, волоскам? Конечно, конечно. А если и узнает — мне от этого не холодно и не жарко, все равно председателем пионерской дружины мне уже не стать.

Консервы доедаю, вода вон, в трехлитровом баллоне. Не знаю, когда мне доведется поесть нормально, чайку попить свежего, крепкого… Когда доведется пожить нормально? Сигареты заканчиваются, анаши чуть-чуть осталось. Хорошо еще «на химию» не подсел…

В половине девятого снова увидел ее. И его. Они выходили вместе. Значит, Петровский ночевал здесь. Значит, он не педик. Скотина, выродок.

Но, с другой стороны… Очевидно, что Петровский повадился сюда вовсе не по служебным делам. То есть не из-за меня, верно? Он крутит любовь с этой девчонкой. Или просто пудрит ей мозги, а сам прикидывает, как бы сдать ее в Управление и получить еще одну благодарность в личное дело. Вот ублюдок.

Ненавижу. Глаза бабьи и эту его пидорастическую трубку.

Хоть бы намекнуть ей, с каким фруктом она связалась…

Никто ж не намекнет.

Когда будет возвращаться домой с работы — надеюсь, одна, — брошу ей записку.

«Екатерина (Надежда, Александра, Людмила), вам угрожает опасность. Вы связались с сексотом, который к тому же гомосексуалист. Ваш безмолвный друг Серега».

Обмочиться и не жить.

КАК Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ, ПЕТРОВСКИЙ. Мама родная… На двадцать шестом году своей поломанной жизни я впервые встретил девушку с хорошим лицом, ничего от нее не хотел, просто смотрел из чердачного окна, и все. Вот Цигулеву долго рассматривать неинтересно, я два месяца ходил за ней, как идиот, и думал только о том, чтобы содрать с нее все лишнее и покрепче ухватиться за самую мягкую часть. Со Светкой Бернадской — та же история. И с «жакетницами».

А эта девушка, она совсем из другого теста. Серебристая плотвичка. Почему ты поплыла с этим ублюдком? Почему именно с ним? Почему я оказался именно на этом чердаке?..

День сегодня будет яркий, солнечный, небо за ночь расчистилось. Окна квартиры, где лежит мертвый Метла, выходят на восточную сторону, скоро-я увижу его. Увижу и представлю себя самого, валяющегося рядом: такой же бессмысленный взгляд, язык в черных пупырышках, осмелевшие тараканы ползают по лицу. Представлю — и будто заново рожусь на свет. Надеюсь, Лоб со своим напарником не додумались придушить Метлу моей футболкой, которую я оставил в ванной.

А потом мне надо будет уходить отсюда.

Искать новую берлогу…

Петровский. НЕНАВИЖУ.

Вика тщательно сложила простыню, подобрала с пола презерватив, аккуратно вложила в распотрошенную обертку и завернула в клочок газеты. Она всегда прибиралась, уносила компромат с явки и выбрасывала в урну по дороге. Агееву нравилась такая старательность.

— Так что насчет квартиры? — спросила она.

Раздатчице пельменной пора было уходить. Через полчаса придет Кирпич, и разговор с ним будет не из приятных, недаром он все толок про дерьмо. Агеев находился в напряжении. Вот так всегда: сами вляпаются в дерьмо, а потом обвиняют других. Но с Кирпичом надо быть очень осторожным, не злить, гладить по шерстке: вдруг приедет кто-то из Центра на контрольную встречу… Хотя, похоже, интерес к программе «Чистые руки» начинает затухать.

— Какой квартиры? — майор всем своим видом давал понять, что времени у него нет.

Обычно Вика понимала с полуслова, но не сейчас.

— Моей квартиры. Сколько можно углы снимать? Вы же обещали!

Даже в самые откровенные минуты она называла его на «вы», и Агееву это тоже нравилось. Но сейчас ему вдруг не понравилось все: и непонятливость этой дуры, и ее требовательный тон, и вздорные претензии.

— Что я тебе обещал? Я разве в квартбюро работаю? У нас сотрудники по десять лет квартиры ждут!

— Как же так? Мы договорились, я вам честно все сообщала, да и здесь все делала, — она показала рукой на диван. — Столько времени прошло, я устала по углам, дайте квартиру, как договаривались!

Она не просила, а требовала. Смотрела прямо в глаза и говорила напористым тоном.

У такой публики это называлось «добиваться того, что положено». Агееву стало не по себе.

— Ну сама подумай, где я тебе возьму квартиру? — мягко спросил он и принужденно улыбнулся.

— А хоть эту отдайте!

— Какую «эту»? — не понял майор.

Вика обвела рукой вокруг.

— Вот эту. Обои тут, правда, староваты, но я новые поклею…

Агеев оторопел.

— Ты соображаешь, что говоришь? Это служебная квартира!

— Ну и что? У меня подруга дворником три года отработала, тоже начальнику давала, так он ей служебную квартиру в ордерскую переделал! И вы переделаете, если захотите. Или позвоните кому-нибудь: для вас все сделают!

На этот раз уверенность глупой бабы во всемогуществе своего куратора вместо гордости вызвала у Агеева прилив озлобления.

— Ты просто идиотка! Думаешь, дала — и квартира в кармане? Нет, милая! Дырок много, а квартир мало! И не я ими командую. Собирайся быстро, я спешу!

— Не хотите, значит, — утвердительно сказала Вика и поджала губы. — Как сверху залезть — так пожалуйста, а как помочь — так нету… Попользовались в свое удовольствие — и в сторону… Только со мной так не выйдет!

— Ты что, угрожаешь мне? — изумился Агеев.

— Узнаете… Думаете, над простой женщиной что угодно творить можно? Нет, мы не в Америке живем!

Она быстро прошла к двери, открыла замок, на пороге на миг приостановилась, обернулась.

— У нас издеваться над простым человеком никому не дозволено! Никаким начальникам! А с начальства и спрос сгроже!

Дверь захлопнулась с такой силой, что осыпалась штукатурка.

Майор Агеев оцепенело стоял посреди прихожей. Всю жизнь он занимался идеологией, и это была совершенно неблагодарная, провальная работа: утвержденные в высших инстанциях правильные слова, замечательные мысли и положительные примеры отторгались мозгами большинства сограждан. И вот только что простая советская, а ныне российская женщина-труженица продемонстрировала образцовую идеологическую убежденность. Труд майора Агеева не пропал даром! Но он почему-то не радбвался.

Раздался звонок. Кирпич! И точно — в дверь ввалился медведеподобный Курлов. Он изменился. Типичная бандитская рожа! Она у него и раньше не отличалась благочинностью, но глаза хоть были человеческими… А сейчас — тусклые стекляшки без всякого выражения. Мятый, грязный, свалявшиеся волосы, устойчивый подвальный запах — бомж да и только!

— Значит, ничего не бояться, все будет тип-топ? — криво улыбаясь, спросил Кирпич, проходя в комнату. — Никто не заставляет меня никого убивать и вообще все вокруг пай-мальчики?