Чтение онлайн

Агеева прошиб холодный пот. Эта идиотка с висячими сиськами ничего такого рассказать не могла. Она могла только пожаловаться, что он драл ее и не посодействовал в получении квартиры. Все состряпал этот хорек. Он подробно расспросил Вику, вычленил нужные моменты и написал так, что каждое лыко ложилось в строку. Выделил и аморалку, и злоупотребление служебным положением, и служебную бездеятельность, выразившуюся в непринятии мер к лицам, о которых получал оперативную информацию. Обвинение сразу утяжелилось в десять раз, по этому заявлению хоть обвинительное заключение составляй, хоть приказ на увольнение: клише готово — переписывай, и все… Майор считал себя мастером «шить дела», но понял, что сидящему за столом хорьку он и в подмастерья не годится.

— Все это вымысел женщины с нездоровой психикой, — он попытался сохранить хорошую мину при проигрышной игре. — К тому же, поскольку я являюсь военнослужащим, да и речь идет о сугубо специфических, не подлежащих обсуждению в гражданских инстанциях делах, проверка сообщения относится к компетенции военной прокуратуры…

Он блефовал. Если заявление выйдет из этого кабинета — неважно куда оно попадет: в прокуратуру округа, в отдел внутренней контрразведки, к начальнику Управления, в газету — ему конец.

— Хорошо, — легко согласился хорек. — Я переправлю заявление военному прокурору.

А копию отошлю начальнику Управления. Вы правы — зачем мне с этим возиться?

И неожиданно спросил:

— Интересно, сперма военнослужащего, например, майора, отличается по составу от спермы гражданского человека?

— Что? — Агеев ошарашенно вытаращил глаза.

— Сперма…

Хорек вытащил из ящика стола опечатанный конверт.

— Гражданка Тимощенко передала следствию презерватив, как она утверждает, с вашей спермой. Он здесь, внутри. Есть акт изъятия, подписи понятых, все как положено. Эксперты сделают анализ и скажут — ваша это сперма или нет.

Агеев вновь съежился, почти до размера того органа, который и вовлек его в эту историю. Навалившийся ворох пустой одежды душил его, не давал дышать.

— Но даже если окажется, что семя ваше, это еще ни о чем не говорит, ведь правда? — доброжелательно улыбнулся Курбатов. — Может быть, эта негодяйка подсыпала вам снотворное, а потом каким-то образом… э-э-э… сдоила или… Ну, вы понимаете… Интересно, это возможно?

Хорек издевался. Издевался откровенно и не пытался это маскировать. Значит, он не собирается давать делу ход, просто хочет деморализовать его… Он ведет игру, которая преследует какие-то цели. Агеев сам был оперативником, но сейчас он столкнулся с таким классом оперативного мастерства, который ему и не снился.

Задача любого опера поймать интересующего человека на крючок. Если это удастся, от человека можно получить то, что оперу требуется-в большей или меньшей степени: все зависит от величины и надежности крючка. Сейчас Агеев сидел на таком крючке, который входил ему в задницу и отблескивал раздвоенным жалом изо рта. Хорек мог получить от него все, что угодно. Но что ему надо?

Происки другого государства майор отбросил сразу: резиденту иноразведки нечего делать в прокуратуре провинциального города. Деньги? По нынешним беспредельным временам не такая уж и невероятная мысль, но откуда у него серьезные деньги?

Проще «новых русских» отдаивать! Но что ему надо? Что?!

— Нет, вы не подумайте ничего такого, — продолжал изгаляться хорек. — Лично я вам верю и нахожусь целиком на вашей стороне… Но начальник Управления и военный прокурор такие недоверчивые сукины дети… Они уцепятся за этот презерватив двумя руками и, пожалуй, наденут вам на голову, даже не выслушав оправданий. Хотя они очень правдоподобны! Я имею в виду оправдательные доводы…

— Что вы от меня хотите? — напрямую спросил Агеев.

Хорек перестал ерничать, наклонился вперед, врезаясь грудью в крышку стола, и впился в майора наглым, высасывающим взглядом. Они поняли друг друга. Наступил момент истины.

— Я хочу знать, зачем вы подсадили к нам этого засранца Петровского? Чего от него ожидать? Что он успел вам наболтать? И когда вы заберете его обратно?

После этих вопросов Агеев должен был изо всех сил ткнуть растопыренными пальцами в стеклянные желтые глаза, или ударить хорька графином по голове, или выпрыгнуть в окно, или написать покаянный рапорт начальнику Управления, или вернуться к себе в кабинет и застрелиться. Бесшабашный герой английской секретной службы Джеймс Бонд выбрал бы один из первых трех вариантов, порядочный и совестливый советский разведчик Макс Штирлиц — предпоследний или последний. Но Бонд спал исключительно с полногрудыми красавицами и мог использовать подавальщицу Вику лишь в качестве рвотного средства после чрезмерной выпивки, а Штирлиц, при всей неясности его отношений с радисткой Кэт и полной законспирированности его половой жизни, не страдал сексуальной озабоченностью и не изрисовывал сотни бумажных листков извращенно-порнографическими картинками. Поэтому и менталитет у них отличался от агеевского: оба знали первейший и незыблемейший принцип любой специальной службы мира — даже если тебя режут на куски или варят в кипящем масле, нельзя выдавать замкнутых на тебя секретных агентов.

— Программа борьбы с коррупцией «Чистые руки», — Агеев судорожно пошарил по карманам, извлек блокнот и блестящую капиллярную ручку и принялся нервно черкать на одном из немногих оставшихся чистыми листков. — Она закончена, функции Холмса исчерпаны. Связь с ним практически прекращена. Теперь он самый обычный следователь…

Съел целую салатницу оливье, душу отвел. Лежу на диване в чистых носках и свежей футболке. Носки и футболка чужие, но мне плевать. На CD-шнике наигрывает моцартовский квартет ре мажор. Я расслаблен и удовлетворен на все сто. В кресле напротив сидит самая красивая девушка в Тиходонске, у нее серебристые глаза. И жидкий, испуганный голос. Она вслух читает «Контрабас» Зюскинда — того самого Зюскинда, который кудрявый брюнет и любит пиво и семисвечники, которого я со страшным скрипом спихнул на втором курсе. Мне Зюскинд нравится, досадно даже, что раньше не удосужился прочитать. И музыка приятная.

Вот так. Метла заявлял, что его устроят по высшему разряду — и даже бабу дадут, если надо будет. Но Метла сдох, а я получил весь высший разряд и сижу здесь как король. Ее зовут Валерия. Она читает мне брюнета Патрика Зюскинда вслух и с выражением.

— Который час? — спросил я.

Она остановилась, повернула голову к серванту, там стоит электронный будильник.

У нее тонкая изящная шея и маленькие, прямо-таки азиатские уши с нежными розовыми мочками.

— Половина десятого, — сказала она.

Голос у Валерии негромкий и чересчур жидковатый для большой сцены. Ровные белые зубы. Она говорит, отворачиваясь в сторону.

— Позвони на работу, скажи, что заболела.

— Хорошо.

— Только без глупостей.

— Я поняла.

Аппарат стоит здесь же, в гостиной, я специально перенес его сюда. А входная дверь заперта на ключ. Ключ у меня. На всякий случай. Валерия позвонила на работу и сказала все, что было нужно. У нее спросили, насколько серьезно она больна. Валерия посмотрела на меня, сказала: не знаю. Время покажет. Нужно ли ей что-нибудь? Нет. Работы очень много, она знает об этом? Да. Пусть тогда поправляется скорее. Спасибо. До свидания.