Чтение онлайн

Захлопываю дверцы шкафа и слышу, как кто-то грузный падает на матрас за моей спиной. Деревянный каркас кровати натужно поскрипывает. Боюсь представить, что будет, если мы займемся…

Марго, это что еще за мысли? А ну выкинь их из головы! Сейчас же!

Воронцов притягивает меня к себе за резинку шорт, и я невольно опускаюсь на край кровати. Его руки скользят по моей талии, поднимаются к лопаткам, плечам, нежно поглаживают шею.

— Ты же собирался включить фильм, — голос меня подводит, выдавая волнение.

— Пусть лучше будет музыка, — шепчет Паша мне на ухо, обжигая дыханием.

Играет песня Рианны «Kiss it better», томная, чарующая. Хочется закрыть глаза, расслабиться и пустить все на самотек. Подставить шею под поцелуи Воронцова и насладиться моментом.

Но я еще не настолько потеряла уважение к себе.

Разворачиваюсь к Паше всем телом, и тому приходится убрать от меня руки.

— Зачем ты ко мне приехал?

— Хотел провести с тобой время.

Он хмурится, будто мой резкий выпад его задел.

— А поговорить ты не хотел?

Паша тяжело вздыхает, перекидывает ноги на другую сторону кровати, скрещивает руки в замок.

— Ты злишься, что я не рассказывал тебе про театр? Да я даже Мишке не говорил, хотя он мне все выкладывает. И про музыку, и про девушек. Даже то, что не спрашиваю.

Воронцов усмехается, взъерошивая кудри. Вот почему они у него всегда чистые и так хорошо уложенные? И как мне тебя разлюбить, падлюка?!

— Я и родителям не говорил. Они до сих пор не знают, если только в интернете где-нибудь на мое имя в анонсе не наткнулись. Но это вряд ли. Им не до каких-то там театральных постановок.

Я сажусь на кровать рядом с Пашей. Вот я должна на него злиться, должна его ненавидеть, но после слов про родителей мне вдруг становится его жалко. Хочется обнять, чмокнуть в висок и сказать ему, что он не один. Ведь у него есть…

Кто? Я? Его личная девочка по вызову?

Притягиваю к себе коробку с прикроватного столика и беру кусок пиццы. Языком дразняще подхватываю сыр, норовящий сбежать с тонкого теста и утянуть за собой дольки помидоров. Поглядываю на Пашу. У того непроизвольно дергается кадык. Ха, миссия выполнена! Теперь можно и поесть.

— Кстати, как ты узнала про премьеру?

Я медленно прожевываю кусочек пиццы, затем поучительным тоном говорю:

— Прячь свои черновики лучше, если не хочешь, чтобы отец в ближайшее время раскрыл твою тайну. Как ты вообще мог додуматься оставить записи у него в кабинете?

— А, так вот кто там все переворошил!

Паша улыбается так, будто поймал меня на месте преступления. Я лишь дергаю плечом. Сама же созналась.

— Это мой кабинет, Марго. Отцу хватает рабочих часов в клинике.

— На твоем месте я бы все равно перепрятала.

— Он не заходит в мои комнаты.

Везет некоторым…

— Тебе правда понравился «Серый ворон»?

Паша пытается поймать мой взгляд, но я выбираю в сотый раз пересчитать листики базилика на пицце — семь штук и один на кусочке в моей руке.

— Да, я же все написала в презентации. Только я немного отвлеклась на последней части… Что там было после разбитой кружки?

— О, ты пропустила самое главное.

— Еще одну сцену секса? — усмехаюсь.

— Ну, да, но не только.

Пашка смущенно закусывает губу. Я выпучиваю глаза, удивленная своим неожиданным попаданием в цель. Откладываю пиццу и внимательно смотрю на Воронцова.

— Там была сцена, где мать с ее новым мужчиной ввалились в квартиру, целуясь, а затем ушли вдвоем в спальню, не заметив, что дома они не одни. Там еще был… — Паша кашляет, проглатывая слово «я», — Ворон. Это стало последней каплей. Он потом несколько месяцев с матерью не общался.

— Неужели так неловко было?

Будь рядом с нами Пина, она бы обязательно фыркнула и обозвала Воронцова алтайской девственницей. Ну да, ситуация специфическая, но все мы взрослые люди. Надо относиться с пониманием. Мог бы выйти из квартиры да погулять где-нибудь часик-полтора. Или съездить в ближайшую кофейню на своем респектабельном авто и пописать там сценарий. Какие проблемы!

— Обидно, а не неловко. Больно осознавать, что тебя в упор не замечают. Что человек с улицы для нее важнее собственного сына.

— Ну, не думаю, что твоя мама затащила в дом первого встречного с улицы, — смеюсь, стряхивая с рук крошки.

— С чего ты решила, что это про мою мать? Это просто…

Воронцов так забавно смущается. Приглаживает волосы и взгляд все время отводит, будто клип в телевизоре интересует его куда больше нашего разговора. Я протягиваю руку и за подбородок поворачиваю его к себе. Делаю над собой усилие, чтобы не провести ладонью по вышивке «Весь мир — театр» на его груди. Опускаю руку, но мы еще долго смотрим друг на друга, растворяясь в глубине зрачков. Я стараюсь передать ему взглядом все то, что не осмеливаюсь сказать вслух: «Я знаю, что эта пьеса — твоя история. Я знаю, что все эти эмоции твои. Мне жаль, что тебе пришлось такое пережить, но я надеюсь, однажды найдется человек, который сможет помочь тебе забыть всю эту боль. Я могу стать для тебя таким человеком, ведь я люблю тебя. Но ты, тварь кареглазая, хочешь только секс по дружбе! Так что иди к черту и не возвращайся, пока не передумаешь!»

Включается Lust for life — Lana Del Rey. Паша поднимается с кровати. На секунду я выхожу из-под его гипноза, и мне становится легче. Но вот он снова передо мной — протягивает руку.

— Потанцуем?

— Думаешь, мне в «Абсенте» танцев мало? — усмехаюсь.

— Те для работы, а эти для души. Пойдем.

Я сдаюсь и вкладываю свою ладонь в Пашину. Жду, что сейчас он обнимет меня за талию, как это обычно делают в лагерях все мальчишки на медленных танцах, но он прокручивает меня под рукой, а затем начинает вальсировать. Мы сбиваемся с такта два раза, после чего я заявляю:

— Эта песня не подходит. Вальс танцует под три четверти.

— Кто сказал? По-моему, у нас неплохо получается. Качаемся из стороны в сторону, все довольны.

— Нет, в танце есть определенные нормы.

Я возмущенно перекладываю его руку себе с талии на лопатку. Если уж танцуем вальс, то пусть хотя бы держит меня правильно.

— Да забей ты на них, Марго. Нормы создают такие же люди, как и ты. И ты не обязана всегда их соблюдать.

Я встречаюсь с ним взглядом, путаюсь в шагах и чуть не наступаю Паше на ногу. Извиняться не буду. Сам сказал, я не обязана следовать правилам. Но я знаю, что…