Чтение онлайн

Я тяжело вздыхаю и гляжу на Вику глазами побитой собаки. Аж самой от своей слабости тошно становится.

— Ясно. Требуется скорая женская помощь.

Я сижу на диване, бездумно пялясь в баночку с подтаявшим фисташковым мороженым. Мы зашли за ним по настоянию Королевой. «Надо охладить твое сердце и пустить по венам сахар. Тут же в себя придешь». Обычно этот метод срабатывает, но в этот раз я даже вкуса не чувствую. Облизываю ложку, на ней становится видна надпись «cereal killer». И какой я теперь killer? Только если подбитый — раненный в сердце.

— Я тут на днях начала общаться с одним парнем…

Вскидываю брови, пытаясь придать лицу заинтересованное выражение. Уверена, это очередной придурок с сайта знакомств, но я уже и о нем послушать готова, лишь бы не смотреть новый выпуск «Натальной карты». Вика включила его на моем ноуте, едва переступив порог, и с упоением уставилась в экран. Она и сейчас продолжает следить за ведущей, наигранно хлопающей ресницами. Молодец девочка, ничего не скажешь. Отличный образ себе придумала: всеведущая для одних, суеверная и глупая для других. А пока люди решают, что из этого правда, она рубит бабки.

— Он не идеал, конечно. Семья небогатая, походу. Роскошных букетов можно не ждать. Но есть в нем что-то цепляющее. И главное, мы так быстро сошлись…

— Да ты со всеми быстро сходишься, Вик.

Я усмехаюсь. Королева поджимает губы и поеживается, наверное, от сквозняка. В комнате прохладно, но душно, поэтому закрыть окно я ей не даю. Вместо этого бросаю подруге плед с длинным белым ворсом, сама натягиваю худи — один из чудаковатых подарков Сангрии. В приличные места его не наденешь. Кислотно-розовый цвет режет глаза, мешковатый крой скрывает все прелести фигуры, а прямо на груди красуется надпись «Да, я bitch, а ты старый хрыч». Но вот надеть под куртку или тренч, возвращаясь с работы, его можно, что я обычно и делаю. Уставшая, натягиваю худи после бессонной ночи, не заботясь о прическе и макияже. Неудивительно, что весь ворот у него в блестках и тональном креме. Надо бы постирать.

Но я все никак не могу себя заставить. Ткань пахнет розовым маслом и — едва уловимо — пряностями и древесиной. Пашин парфюм. Стойкий. Я была в этом худи, когда Воронцов последний раз забирал меня с работы. Он тогда обнял меня у подъезда и чмокнул в шею.

Стягиваю чертово худи и кидаю на другой конец дивана.

— Жарко.

Вика недоверчиво прищуривается и отправляет в рот новую порцию мороженого. У нее кокосовое. Королева хотела взять какое-то дешевое с пластиковой, простите, шоколадной крошкой, но я смилостивилась и купила ей Movenpick.

— Этот парень, он… В общем, ты его знаешь.

— Он с нашего вуза? Какой курс?

— Нет, он уже работает.

— Тогда вряд ли знаю. Я наш поток-то еще не весь выучила, хотя каждый день списки заполняю.

Скребу по стенкам, собирая дробленые фисташки, утонувшие в растаявшей массе. Они ускользают, образуя все новые и новые узоры. Складываются в букву «П». Моргаю. Показалось. Размешиваю мороженое и снова вижу букву, на этот раз «В».

Да что за хрень?!

Мой мозг — худший из предателей. Надо забыть и отпустить, но каждая мелочь в мире напоминает мне о НЕМ. Даже солнце, и то обманчивыми бликами скользит по баночкам с розами на подоконнике, льет мне в открытую рану растопленный мед, и поверьте, это ничем не лучше, чем соль. Соль хотя бы можно смыть, а мед тут же оставляет ожоги, сковывает тело, замедляет движения и мысли — погружает разум в сладкую смерть.

Я вскакиваю с дивана, швыряю ведерко мороженого на стол и резким движением распахиваю окно. Шторки испуганно подлетают, впуская в комнату колючий ветер.

— Ты чего? — Вика сильнее закутывается в плед.

— Надоело все! К черту!

Трясущейся рукой я сдергиваю крышку с одной из банок и достаю оттуда сухую розу. Сжимаю ее в ладони, с наслаждением слежу за тем, как крошатся лепестки, а затем швыряю их в окно. Ветер подхватывает красный пепел обманчивой любви и уносит его прочь. Становится чуточку легче. Бросаю еще одну розу. Еще и еще. Переворачиваю банку, высыпая на улицу все оставшиеся цветы, и только теперь замечаю, что Вика поставила видео на паузу. Вместе с ведущей, застывшей на экране, она сверлит меня выжидательным взглядом. Вот они, две любительницы покопаться в чужом грязном белье!

— Рассказывай, что у вас с Воронцовым произошло! Это ведь из-за него? Не отнекивайся! Вижу, что да! Не расскажешь, так я сама к нему пойду допрос устраивать. Глазенки его ногтями выцарапаю!

— Да пожалуйста! Я только за!

Срываю еще одну крышку и разом выбрасываю в окно цветы. Жутко хочется бросить следом и банку, но я вовремя вспоминаю, что внизу могут быть люди.

Был бы там Воронцов, я бы, не задумываясь, швырнула.

— Самовлюбленная скотина!

Третья банка. Наше первое свидание. Вечеринка у Миши. Кровь на губах Воронцова. Моя голая спина в зеркале. Первый поцелуй.

В бездну все!

Выкидываю розы. Солнце прячется за тучи, и лепестки черными каплями падают на асфальт.

— Что он сделал-то?

— Врал мне все это время!

Или это я врала себе? Настроила воздушных замков, а теперь удивляюсь, почему, ступив на порог, свалилась с небес на землю. Разве он хоть раз говорил мне, что любит меня по-настоящему?

Говорил, что любит, да, но все эти слова были ложью.

Четвертая банка. Новый взрыв алых лепестков. Пятая, шестая, седьмая. Надо было сразу выкинуть все эти букеты. Наивная влюбленная дура!

— У него все-таки есть девушка?

— Была бы у него девушка, он бы мной не пользовался. Давай останемся друзьями, ха! Позавчера он того же хотел, интересно? Стонал совершенно не по-дружески!

Я замахиваюсь и швыряю розу чуть ли не на середину двора. Из окна дома напротив высовывается недовольная соседка и грозит мне кулаком.

— Поимей совесть, женщина, я с парнем рассталась, — бурчу себе под нос.

Услышать она меня не могла, но, видимо, разглядела, что именно я выбрасываю. Покачала головой и из женской солидарности скрылась за шторой.

— Друзьями? Да ну! Не верю, Каблукова! Ты точно все правильно поняла? Мне казалось, Воронцов в тебе души не чает. Не мог он так просто…

— Значит, ты его недооценила. А я переоценила! Поверила, тупица, что из фиктивных отношений могут начаться настоящие.

— Как это «фиктивных»?

Вика плюхается на подлокотник дивана. В другой раз я бы сказала ей встать — сломает еще, хозяйка мне потом залог не вернет — но сейчас мне не до этого. Осталась последняя банка. Я должна уничтожить все чертовы розы, все доказательства моей слабости, все улики преступления против моей гордости.

Снимаю крышку. Резкая боль. По запястью струится кровь, стекает по пыльным стенкам банки, капает на розы. Край горлышка оказался сколот, а я и не заметила.

Зажимаю порез, до боли закусываю губу.

— Не было никакой любви, Вик.

Меня окатывает новая волна боли. Списываю все на рану. Пока Королева помогает промыть ее перекисью и забинтовать руку, я рассказываю ей про наш с Пашей договор. Она пучит глаза и то и дело вставляет «Омагад!».

— И что ты будешь делать?

Действительно, что? Согласиться на его условия? Сделать вид, что ничего не было? Что Воронцов не влюбил меня в себя и потом не втоптал мое сердце в грязь и осколки розовых очков?