Чтение онлайн

Хотя каникулы – это прекрасно, я чувствовал себя ближе, чем когда-либо к семье Боба – друга отца. Возвращение домой оказалось огромным шоком. В гостиной отец хранил кучи и кучи записей, на полу и на трех деревянных подставках, подвешенных на цепях. Также на подставках стояла огромная стереосистема с прекрасным звуком. На полках в подвале пылились 15.000 записей – сокровищница рока. Все это исчезло. Гостиная выглядела пустой и мертвой, на стенах виднелись черные царапины. Я спустился в гостиную внизу и обнаружил, что цветной телевизор, приобретенный на Рождество, исчез. Рядом валялась приставка Atari, отсоединенная и поврежденная. Я спросил маму, что произошло, она была очень расстроена. “Отец собирался забрать один из двух телевизоров, поэтому я попросила забрать меньший, а не больший”. Я очень рассердился на нее и на отца за сделанное за моей спиной, даже не спросив меня. Мама извинилась и сказала, что случилось много плохого, и она пытается с этим справиться, и что я должен радоваться, что у нас остался большой телевизор. Я был подавлен, поскольку маленький телевизор мне подарили на Рождество, и я все еще им пользовался.

Чтобы излечиться от боли, которую мне причиняло все это, я начал поедать большое количество печенья Oreo, которое мама всегда хранила в большом, отделанном сталью ящике рядом с кухонной дверью. Я наловчился открывать ящик так тихо, что мама не слышала ни звука, даже когда находилась в двух метрах от меня, в соседней комнате, занимаясь музыкой с одним из учеников. Вооруженный новым умением, я считал, что могу съесть столько печенья, сколько хочу. В результате, я стал быстро набирать вес, как брат Билли после смерти матери от рака. Я впал в глубокую депрессию, вернулся спать в “семейную комнату” и перестал принимать душ. Сначала мама пыталась шутить на эту тему: “Пахнешь прикольно”. Но я отказывался слушать, и ситуация ухудшалась до тех пор, пока она категорически не потребовала, чтобы я начал мыться. Даже тогда я не принимал душ по нескольку дней. Так продолжалось до тех пор, пока я не вернулся в школу и не начал учиться в шестом классе. Тогда же мама сказала, что, поскольку отец ушел, денег у нас теперь намного меньше, и чтобы выжить, нам придется сократить расходы. Теперь все по-другому, и надо приспосабливаться.

Вот так случилась моя первая “глубинная травма”. Каждый человек сталкивается с подобными событиями в своей жизни, когда детское изумление и восхищение жизнью разбивается суровой реальностью. Это похожая, но более сильная версия того, когда ребенок в первый раз слышит слово “нет”. Такие события программируют подсознательный ум на воссоздание одной и той же травмы посредством “навязчивого повторения”. Я уже пристрастился к видеоиграм, но у нас никогда не было достаточно денег на замену моего телевизора. Так отсутствие денег, отказ от всего, что мне дорого, ощущение предательства со стороны других и желание потакать зависимостям, таким как “комфортное поедание”, стало циклами, продолжавшими повторяться в моей жизни.

Мама стала упорным трудоголиком, никогда не останавливалась, и зарабатывала все свои деньги обучением игре на фортепиано и пению, а также выступлениями на концертах. Она взяла намного больше учеников, а это значило, что когда я возвращался из школы, мне приходилось оставаться внизу три дня в неделю, а теперь там даже не было телевизора. Моя комната превратилась в тюрьму. Мама ненавидела все стопки журналов, газет и писем, которые отец хранил дома. Появились новые правила. Дом должен быть сверхчистым, похожим на музей. Сейчас Майкл и я выполняли почти все работы по дому и во дворе сами. И если где-то оставался беспорядок, на нас кричали.

В общем, жизнь превратилась в ночной кошмар. Мы ели одну и ту же пищу четыре или пять вечеров в неделю, разогревая ее каждый раз. Обычно это были макароны и сыр. Никогда не ходили в ресторан. Сейчас дом был полон ловушек, правил о хранении вещей чистыми. И если правила нарушались, это влекло за собой немедленное наказание. И как бы мы не старались, оба каждый день попадали в неприятности. Если мама находила хоть каплю воды на раковине в туалете или мельчайшую крошку хлеба на кухонном столе, нас сурово наказывали. Мама считала, что имеет право сердиться. Я перестал мыть руки после туалета, поскольку тогда почти невозможно избежать капель воды. Я осознавал, что большинству людей это бы не нравилось, но поскольку этого требовала мама, мы были вынуждены следовать ее приказам. Мы уже знали, что мама слишком упряма, чтобы с ней бороться, это бы ухудшило ситуацию еще больше. Моя жизнь дома, чтобы не попасть в беду, превратилась в ежедневную борьбу, которую я постоянно проигрывал.

Вследствие навязчивого повторения я провел большую часть своей жизни, подсознательно привлекая сильно доминирующих людей, а я был слишком напуган, чтобы им противостоять. Распознавание травмы и исцеление от нее дало мне силу сражаться с сильнейшими противниками в рамках нашего планетарного сценария, несмотря на опасность.

Давайте называть это “ здоровяком ”

Мама повела нас в магазин одежды на State Street, чтобы купить новые брюки для школы. В нем было темно, холодно и сильно пахло кожей. Рядом находился магазин мебели, где каждый год или два устраивалась распродажа. Сейчас, когда у нас было слишком мало денег, я мог себе позволить купить лишь пару синих джинсов. Продавщица была со мной очень груба, как будто грубость должна была вдохновить меня на потерю веса. Она взглянула на меня и сказала: “Тебе нужны брюки для здоровяков”. Почему-то такие компании, как Lee и Levi, решили, что будет здорово сравнивать толстых детей с крупными собаками Аляски, но я ненавидел этот термин. К тому же, мне пришлось укорачивать штанины, поэтому пришлось ждать еще дольше. В общем, полный кошмар.

В первый день школы меня увидел огромный бывший солдат группы морских котиков м-р Кортас (позади него стоял весь его пятый класс) и проревел: “Похоже, ты здорово ел”. Дети начали истерически смеяться, а я был повержен в прах. Я был единственным учеником в школе с лишним весом, и сейчас все школьные задиры, наконец, получили оружие против меня. Меня регулярно обзывали “толстяком”, “жирным”, “жирным дерьмом” и многими другими прозвищами. Почти каждый день шестиклассник по имени Джой начинал очень больно выкручивать все мои суставы. Он скалил свои кривые зубы и смеялся, когда я умолял его остановиться, но он был намного сильнее меня. В то же время у меня появился новый друг по имени Шейн, недавно переехавший в наш городок. Никто его не любил, поскольку он был из бедной семьи и иногда просто вонял. Люди называли его “грязнулей”, а мы с ним отлично ладили.

Тренировочные штаны

Как-то раз, в начале учебного года, вечером я сидел за компьютером и случайно испачкался. Раньше такого никогда не случалось. Я схватил пару черных тренировочных штанов, еще одну единственную пару, подходящего мне размера, и поплелся в душ. Испачканные штаны оказались в таком плачевном состоянии, что я мог даже не пытаться их спасти, но не хотел говорить об этом маме. Я спустился вниз, взял пластиковый пакет для мусора и засунул в него обе пары штанов и нижнее белье, как будто они были радиоактивными отходами. Плотно завязав пакет, я кинул его в гараж. Я вернулся в дом как раз следом за мамой, и она понятия не имела о том, что происходит.

Я был слишком смущен, чтобы все рассказать, и слишком напуган, что окажусь в беде из-за порчи дорогой одежды, поэтому каждый день начал носить в школу свои старые черные тренировочные штаны. Поскольку я был вынужден стирать себе сам, я не понимал, что черное белье следует стирать в холодной воде, поэтому черные тренировочные штаны очень быстро выцвели до унылого коричневого цвета. Это сразу же привело к новым насмешкам. Каждый день меня грубо оскорбляли из-за веса и говорили, что мне нужно купить новые штаны. Джой регулярно хватал меня за голову прямо в классе и совал мое лицо в свою вонючую подмышку, пахнувшую луком и псиной. И это никого не волновало. Так продолжалось неделями, а мама никогда не замечала, во что я одет. Пытка, через которую я проходил в школе в то время, была почти невыносимой. Наконец, как-то вечером я сильно расплакался и рассказал маме, что происходит. Она поняла, простила и тотчас же повела меня в магазин, чтобы купить еще одну пару тренировочных штанов. Также я получил абсолютно бесполезную пару “парашютных штанов”, издающих свистящий звуку, когда я ходил. Их купили просто потому, что их носят приличные люди.

У мамы был фотоаппарат Полароид и она сфотографировала меня, демонстрирующим компьютер на школьной научной выставке. Я показывал старую компьютерную программу, которую научился писать, будучи в Пирамиде. Она писала прямую линию и вращала ее кругами как на экране радара, с центром в центре монитора. В остававшихся позади линии изображениях формировались замысловатые изогнутые фигуры, которые, как я потом узнал, назывались муаровыми паттернами. Я обнаружил их случайно, и никто не мог объяснить, почему они такие замысловатые и красивые. Моя демонстрация потрясла всех, но когда я посмотрел на фотографию, мне открылась истина. Я действительно выглядел толстым. Почему-то я не видел этого раньше, когда смотрел на себя в зеркало. Обычно я смотрел только на лицо и совершенно не замечал тела, но фотография не лгала. Я чувствовал себя ужасно, и это заставляло меня есть еще больше.

В мае группа Twisted Sister выпустила рок гимн Нам это не подходит (We're Not Gonna Take It), который сразу же начали гонять на MTV. Песня была написана для детей, бунтовавших против жестоких родителей и учителей. Брат и я ее очень полюбили. Мы прыгали от радости, когда позже в этом году услышали ее на живом концерте. Вторая песня Я хочу зажигать, Подай мне Рок! ( I Wanna Rock) тоже имела успех. Именно тогда я впервые трепетал перед известной группой, с которой встретился за сценой вместе с отцом. Музыканты явно много выпили, но пребывали в хорошем настроении и делали потрясающие вещи. Они относились к нам замечательно, и поскольку мы были всего лишь детьми, нас удостоили особого внимания. Хитрость в том, чтобы не вести себя так, как будто имеешь дело со знаменитостями. Если вы отнесетесь к ним как к рок-звездам, они прервут общение в течение 30-ти секунд. А вот если вы ведете себя с ними как с обычными людьми, беседа может длиться часами. Это одинаково относится ко всем известным людям, с которыми я встречался.