Чтение онлайн

Только пятерых человек обвинили в поддержке никарагуанских террористов, но все обвинения были сняты после того, как администрация отказалась рассекретить подтверждающие их документы по соображениям “национальной безопасности”. Я чувствовал, что хорошие парни в Пентагоне, боровшиеся за нас, знали, что содержится в тех документах, и думали, что сумеют остановить угрозу ядерной войны, свалив всю администрацию, но это не сработало. Это случилось задолго до того, как я вошел в прямой контакт с людьми, работавшими на этот секретный альянс.

Четырнадцати официальным лицам предъявили меньшие обвинения, и дело о коррупции дошло до Министра Обороны Каспара Уайнбергера. Одиннадцать из них были осуждены. Кое-кто подавал жалобы и был помилован. Меня всегда потрясало, как Джордж Буш выиграл выборы в 1988 году, всего через год после скандала хуже, чем Уотергейт. Все, что сделал Никсон, – установил аппаратуру для подслушивания в офис Демократов. Администрация Рейгана была поймана на финансировании, вооружении и подготовке разных групп террористов. Всех обвиняемых амнистировали в последние дни первого четырехлетнего президентского срока Джорджа Буша, когда уже было поздно его остановить.[49]

Я решил, что если правительство может скрывать или уничтожать документы и избегать наказания, то же самое могу делать и я. Каждый день, возвращаясь домой из школы, я проверял почту. Грозные сообщения об успеваемости приходили в предсказуемом официальном конверте с адресом, напечатанным на компьютере в окошке большими буквами. Сейчас я был мастером по изготовлению взрывчатой смеси калийной селитры с сахаром в патио на заднем дворе, а также запусканием фейерверков под старой стеклянной стопочкой, что заставляло рюмку ракетой взлетать в воздух благодаря эффекту пушки. Я сжигал табеля до рассыпчатости, а пепел растирал. Это ведь тоже дело “национальной безопасности”. Единственным, чего я опасался, были табеля успеваемости, угрожавшие моей администрации криминальными осуждениями, обвинениями, торговыми санкциями и эмбарго, отрезавшим меня от моих линий питания, и запиравшим в спальне-тюрьме. Я начал вовлекаться в “навязчивое повторение” – отражение негативности, которую я видел в мире, в моих собственных мыслях и поступках. На выявление этого подсознательного процесса и того, как он работал в детстве, потребовалось много лет.

Последние четыре раунда

Осенью 1987 года я пошел в старшую среднюю школу, оказавшуюся такой же ужасной, как и младшая, если не хуже. Теперь были еще три класса, старше меня.[50] Все больше и больше я набирал вес и сейчас весил 102 кг при росте 1 м 76 см. У меня был большой живот, который некоторые люди называли “жирком на животе” или одинаково обидным прозвищем “мужчина с сиськами”. Если я дотягивался нижней челюстью до шеи, образовывался отвратительный двойной подбородок. Все спрашивали, видел ли я бассейн на третьем этаже, хотя третьего этажа не было. Это был типичный способ унижения новичков в их первый день в школе.

В то время, канал MTV показывал все больше и больше групп с откровенно сатанинской символикой, включая перевернутые пентаграммы, демонов и все такое. Я удивлялся тому, как открыто она продвигается, и обнаружил, что такая музыка помогает высвобождать гнев и чувствовать себя лучше. От ее слушания я испытывал катарсис, как солдаты д-ра ван дер Колка с посттравматическим синдромом от просмотра военных фильмов или потребления эквивалентных восьми миллиграммов героина. Я начал носить только черные футболки с символикой рок-н-ролла, которые отец покупал за 20 баксов каждый раз, когда мы ходили на концерты. Волосы были достаточно длинными, чтобы больше не нужно было носить на ухе марлю. Так я быстро стал напоминать “металлическую голову”.

Друзей у меня не было. Шейн остался на второй год в восьмом классе и не перешел в старшую среднюю школу вместе с нами. Эрик и Дэйв входили в маленькую группу, которую я называл “кланом чокнутых”. Единственное, что было общего между нами, – нас ненавидели все. Тогда я мог побеждать в любой драке, которую пытался затеять кто-либо, но это не значило, что я кому-то нравлюсь, поэтому я был несчастлив. Я начал рисовать странные и ужасные скетчи о самоубийстве, где убивал себя творческими и грандиозными способами. Я понимал, что никогда этого не сделаю, но, честно говоря, не знал, для чего живу. Я отражал коллективную травму “культа ядерного самоубийства”, в который превратилась Америка. Школа была ночным кошмаром. Я становился все толще и толще, кожа покрылась прыщами, и я все больше и больше впадал в депрессию.

Солдат удачи

В первый школьный день появился новый ученик, которого мы будем звать Дон. Такой же круглолицый, как я, с вьющимися светло-коричневыми волосами, бледной кожей, веснушками и большими очками с двойной оправой наверху. Задиры в его старой школе называли его “лягушонком”. Он сидел рядом со мной, с головой, опущенной на парту, как будто потерял сознание, что было довольно удивительно. Я с трудом поверил своим глазам, когда подошел Эрик и взгромоздил свой кулак на парту нового ученика, вынуждая того вздрогнуть и начать ругаться с Эриком, как будто они хорошо знали друг друга. Я поговорил с Доном и узнал, что каждое лето он ездил в лагерь, которым владела семья Эрика, но Эрик обращался с ним так же высокомерно и заносчиво, как со мной. Почти сразу же мы стали лучшими друзьями, связанными общей ненавистью к Эрику. Иногда мы называли его Эрико, как будто он был гангстером.

Я быстро понял, что Дон очень интересуется ниндзя, оружием и армией. Он подписывался на журнал Солдат удачи и фантазировал над всеми изображениями сюрикенов, дротиков, мечей, пружинных ножей, нунчаков и разного оружия и пуль. Практически, Дон был одержим незаконным пружинным оружием, называемым “клинком ангела”, когда вы нажимаете кнопку и оттуда вылетает нож. Он говорил, что можно подбросить орех, и лезвие расколет скорлупу, как пуля. Дон постоянно фантазировал о жестокой мести детям, которые насмехались над ним так же сильно, как и надо мной. Я говорил, что если он ранит кого-то или убьет, это разрушит его жизнь. Месяцами я объяснял ему, что происходило с моим отцом во Вьетнаме, и умолял не записываться в армию, где его легко могли бы убить. И все же, он часами убивал плохих парней в таких играх, как Rush'n Arrack, на новой игровой приставке Нинтендо, вызывавшей еще большее привыкание, чем Atari. После школы мы начали ходить к нему домой с Эриком, Дэйвом и еще одним мальчиком из “клана чокнутых”, тоже жившего неподалеку.

Подростки, собирающиеся вечно гореть в озере огня

Еще я встретил Джуда Голдмана, учившегося на класс старше меня. Обычно, на уроках физкультуры смешивались ученики разных классов, поэтому часто девятиклассники и десятиклассники были вынуждены заниматься вместе. Джуд был таким же странным, творческим и интеллигентным, как и я, с темно-коричневыми волосами, длинными наверху и короткими по сторонам. Он обесцвечивал часть “гривы” до желто-коричневого цвета. Низкого роста и худой, в очках а ля Джон Леннон, с короткой щетиной на лице и глубоким голосом, он просто притягивал женщин. Джуд ездил на скейтборде, одевался в очень странную и броскую одежду, занимался музыкой и оставался странно спокойным для своего возраста. У него было очень тонкое и своеобразное чувство юмора, с которым со временем я смирился. Он начал с того, что, как и все, дразнил меня на уроках физкультуры, но чем больше мы подшучивали друг над другом, тем больше он понимал, что у нас больше общего, чем с кем-либо еще в школе. Как-то раз он дал мне запись музыки, сделанную дома, которую он называл Организованным шумом.

Я узнал, что его мама – бывшая хиппи и звездочка кино, которая присоединилась к коммуне только для того, чтобы отказаться от хиппи и стать крайней христианкой-фундаменталисткой. В результате, Джуд ненавидел все, связанное с музыкой и культурой хиппи, но мы все же оставались добрыми друзьями. Его мама безостановочно слушала записанные проповеди своего проповедника, день и ночь. У него был ярко выраженный смешной южный акцент, больше, чем у Джорджа Буша, и тот еще характер: самый преувеличенный стереотип библейского проповедника огня и серы, которого только можно было себе представить. Экстаз мог вынудить его воспарить в небеса в любой момент, когда все другие могли жариться на вечном адском огне. Мы слушали запись, и моим самым любимым отрывком был следующий: “Молодежь, вы слышали их, идущих в ад без Христа. Я говорю о подростках, собирающихся вечно гореть в озере огня. Вы не можете им помочь, но можете начать молиться за них и превратить тяжесть и печаль их потери в свое обретение”. Другая классическая цитата: “Он собирается взять группу людей, не всех, а тех, кто “вынуждает вас не делать этого”.

Мама Джуда постоянно кричала на него по самым нелепым мелким поводам. Ему не позволялось слушать никакую музыку, кроме на 100% христианской, и ничто не могло прервать безостановочную двадцатичетырехчасовую вереницу проповедей, поэтому все место под его матрацем было заполнено спрятанными записями его любимых музыкальных групп. Однажды она нашла спрятанные записи альбома Принса Грязные мысли, что привело к экстренной встрече церковных старост. Они велели Джуду никогда больше не слушать музыку Принса, иначе он станет гомосексуалистом. После этого инцидента Джуд стал лучше прятать музыку, и мать больше никогда не находила ценную контрабанду. Дед и бабушка Джуда были достаточно богаты, чтобы купить ему Alesis Midverb (18-битный сигнальный процессор), позволявший вставлять эхо в инструменты и голос, наряду с многодорожечным кассетным магнитофоном и клавиатурой Casio SK-1. Джуд страдал страшной аллергией, и каждый раз, когда он принимал лекарство, его ум становился странным и ошалевшим. Именно в таком состоянии он писал музыку Организованный шум. Несмотря на то, что он пользовался дешевой клавиатурой, ему удавалось достигать весьма уникальных, интересных и странных эффектов. Все дело было в сэмплере (устройство, позволяющее генерировать новые звучания путем повторения, трансформации или смешивания предварительно записанных естественных звуков). Любой из найденных циклически повторяющихся звуков можно было превратить в музыку.