Чтение онлайн

В день окончания начальной школы я ехал на велосипеде, а все остальные уже ушли. Я находился на расстоянии всего 15 м от того места, где 4 года назад основал “клуб ЭСВ”. Я вез все книги и бумаги, уложенные в коричневый ранец. Ко мне на своем велосипеде приближался орущий задира. Скользя задним колесом и останавливаясь прямо передо мной, он кричал, брызгая слюной. Он сорвал мой ранец, вывалил содержимое на тротуар и потребовал, чтобы я плакал, иначе он выбьет из меня дух. Я выполнил все, что он хотел, а он смеялся и смеялся, обзывая меня грубыми прозвищами и оскорбляя мой вес. Потом он умчался. Это вынудило меня еще больше бояться обучения в неполной средней школе (7-9 классы), где были бы “большие дети” из трех разных окрестных начальных школ: Glendaal, Lincoln и Sacandaga.

Извлечение троих

Осенью 1985 года, когда я пошел учиться в неполную среднюю школу, ситуация ухудшилась еще больше. Тогда у меня был шкафчик с цифровым замком рядом со шкафчиком Шейн. У меня было семь уроков каждый день, и каждый час от меня требовалось идти в другую комнату с разными учебниками. Чтобы попасть на урок физкультуры, приходилось спускаться туда, где находились шкафчики и душ, вряд ли кто-то ими пользовался. Нас заставляли играть в вышибалы, поистине в варварскую игру. Все качки старались как можно сильнее швырнуть большие красные мячи вам в лицо, хотя это было против правил. Их редко ловили на нарушении, и если плачущего ученика приходилось посылать к медсестре, наказывали отстранением от игры на один период.

Учитель выбирал двух качков и просил сформировать команды; и уже они отбирали кого хотели, одного за другим. Нас с Эриком всегда выбирали последними. Качки открыто спорили, кто будет играть с каждым из нас, и все понимали, что мы для них – бесполезные куски мусора. Оставшаяся часть команды обычно присоединялась к ним, смеялась и издевалась. Перемен больше не было, единственное, что позволяло мне терпеть школу – возможность полежать на траве и расслабиться. Единственным, что мне нравилось, была Пирамида, а сейчас не было и ее.

Дети из Glendaal были из зажиточных семей, живущих в пригороде Гленвилля. Они прекрасно успевали в школе. Ученики из Lincoln жили в дешевых домах на возвышенностях Скотии и часто имели самые низкие оценки. Дети из моей школы, Sacandaga, обитали вниз по реке и в терминах экономического уровня и академических успехов пребывали между Lincoln и Glendaal. Благодаря оценкам теста COGAT, я попал в классы, где учились самые умные дети. В них учеба была намного труднее, и большинство моих одноклассников были из Glendaal. В первый же день школы высокий блондин-восьмиклассник, одетый в джинсовую куртку с символикой тяжелого металла (жанр рок музыки) и синие джинсы, схватился за горло и плюнул прямо мне на ногу, оставив огромную отвратительную желтую каплю слизи. Я чувствовал себя как в аду. Школа стала тюрьмой, без возможности побега.

Хотя в конце 6-го класса Брэд заканчивал школу вместе со мной, сейчас он вел себя так, как будто никогда меня не знал. Его шкафчик находился рядом с моим, но он избегал меня любой ценой. Он хотел быть невозмутимым, заниматься спортом и иметь девушек, а общение с толстяком не могло дать ему того, что он хотел. Шейн продолжал оставаться моим другом, и все думали, что он – дерьмо, поскольку был беден и не имел хорошей одежды.

Слишком много мести

Однажды я увидел одного из детей Glendaal, игравшего в игру Подземелья и Драконы в библиотеке с другими занудами из Glendaal. Он был очень остроумным и казался чрезвычайно уверенным в себе, вплоть до нахальства и самонадеянности. Очевидно, он действительно был умным и таким же толстым, как и я. Мы будем называть его Кевином. Темный шатен, с карими глазами и большими зубами, он всегда ухмылялся. Я заговорил с ним, и он быстро дал понять, что является самым умным учеником в школе. И действительно, если он получал меньше 95% на каждом тесте, его жестоко наказывали родители, работавшие в Лаборатории Атомной Энергии Кноллс или KAPL. Кевин и я быстро подружились, так как в домах нас обоих были компьютеры Apple с множеством игр. У нас было много общих интересов, а все остальные ненавидели нас за то, что мы были такими умными. Кевин быстро записал меня в бой скауты, что позволяло ходить в походы, которыми я по-настоящему наслаждался. Первый поход состоялся зимой и оказался самым замечательным со времен поездок в Кейп-Код.

Однако я быстро понял, что Кевин делает странные и жестокие вещи. В первый раз, когда я пришел к нему домой, он кормил собаку породы колли по кличке Эскалибур жгучим перцем и смеялся, пока она страдала от боли. Он все время сердился на все, что бы я не говорил, и просто переставал со мной разговаривать на 20 минут. Он называл это “уходом в свою раковину”, а я думал, что это глупо. Раньше со мной так никто не поступал, и я зря тратил время, находясь у него дома, что часто требовало поездки на велосипеде на довольно большое расстояние, на территорию Glendaal. Когда он приходил ко мне домой, он делал много плохих вещей, ввергая меня в неприятности, но его это не волновало, так как здесь не было родителей и некому было наказывать. Как-то раз я окатил его струей воды из лейки для поливки цветов, и он исчез. Когда я вышел из ванны, он вылил на меня огромный кувшин воды, и его не волновало, что он залил весь пол. Он долго смеялся и не отреагировал, когда я сказал, что “слишком много мести”.

Также я находил нечто очень странное в его родителях. Они не могли рассказывать ему ничего, чем занимались на работе. Они всегда прислушивались, не рядом ли он, и при его приближении всегда прекращали разговор. Им запрещалось брать сына с собой на работу. Родители Кевина были одержимы продвинутой физикой и научно-фантастическими фильмами, особенно если ленты были связаны с инопланетянами. Они явно верили в НЛО и подсовывали сыну разные книги о них. Также им хотелось, чтобы Кевин изучал нечто, что Альберт Эйнштейн называл “пространственно-временным континуумом”, и подкидывали ему идею о возможности создания “червоточины” в “полотне” и путешествия сквозь нее. Родители думали, что инопланетяне чрезвычайно опасны и угрожают всем нам. Через много лет я узнал, что многие так называемые инженеры-ядерщики используют название своей работы как прикрытие, а на самом деле заняты в засекреченных программах, включающих реверсивную инженерию технологии с НЛО. Им внушают, что убьют всю семью, если они скажут хоть слово постороннему человеку. Так я обрел свой первый опыт наблюдения, насколько такие люди странные, скованные и параноидальные.

В то время мамина группа репетировала в подвале нашего дома, а это значит, что там находилась вся ударная установка. Я снова начал играть на барабанах и быстро научился основным ритмам рока. В сентябре Родительский Центр Музыкальных Ресурсов создал группу жен сенаторов, которая пыталась наложить запрет на любую музыку, которая не совпадала с их строгими христианскими ценностями. Мы с братом очень рассердились. Когда ведущий солист Twisted Sister выступил на слушаниях, мы зауважали его еще больше. Мы пообещали себе, что в следующий раз обязательно встретимся с ним за сценой. Я решил, что мне следует научиться лучше играть на барабане, и стал брать регулярные уроки у Хьюго, барабанщика маминой группы. Он брал меня на чердак, где располагалась еще одна ударная установка, усилители и колонки. Там пахло пивом и сигаретами, а стены обклеены картонными упаковками из-под яиц. Я взял у него много уроков, и они были намного более продвинутыми, чем хотела от меня школа. Я шел своим путем.

Следующим новым сверхврагом оказался Джош, он следовал за мной из школы домой каждый день и пытался меня избить. Я снова начал ходить с Эриком нашим давнишним другом Дэйвом. Мы держались друг друга в целях защиты от Джоша, но это не приносило никакой пользы. Каждый день мы пытались сбежать из школы как можно быстрее, а Джош мчался за нами со сверхчеловеческой скоростью. Эрик намеревался подраться с ним и попытаться ударить своим ранцем, я же пытался мирно отговорить Джоша от нападения на нас. Я говорил, что знаю, что для него значат его родители, он испытывал колоссальную боль, и я понимал это, поскольку находился в таком же положении. Каждый день я был вынужден искать способ, как не оказаться избитым. Чтобы пользоваться моими советами, Джош преследовал нас каждый день, и это становилось ужасной проблемой, длящейся месяцами.

Весь конец осени и всю морозную и холодную зиму, на уроках физкультуры, учитель м-р Эмпи заставлял нас делать нечто, что называлось Рысь индейки (Turkey Trot). От нас требовалось весь урок бегать мимо военной базы. Смысл заключался в том, что наша скорость будет увеличиваться с каждым днем. Было очень холодно, и я ненавидел этот урок больше всего. Я начинал бесконтрольно кашлять и всегда прибегал последним, жадно хватая воздух. Учеником, всегда приходившим к финишу первым, всегда был быстроногий качок, которого дети звали Москитом. Также он был последним, кого выбивали из игры в вышибалы. Для многих детей он был настоящим героем вплоть до старших классов средней школы, одним из лучших спортсменов, и это при росте чуть больше 1,5 м.

Я быстро научился избегать ударов в игре в вышибалы, постоянно держа в фокусе внимания свое окружение. Каждый ребенок, получавший удар в голову, не обращал внимания, как это происходило, и качки специально наблюдали за этим. Я же зорко, как ястреб, следил за каждый игроком на другой стороне, чтобы убедиться, что в меня никто не попадет. С самого начала игры Эрик намеренно позволял ударять себя медленно летящему мячу, поворачивался спиной или вовсе уклонялся в сторону, я же отказывался это делать. Почти каждый раз, когда мы играли, я становился последним на одной стороне, а Москит – на другой. Один мяч он держал в руке для защиты, а остальные мячи бросал в меня, а дети сходили с ума потому, что я держался так долго. Я просто не мог “убивать” его мячом. Все смеялись и хлопали, когда Москит, наконец, “убивал” меня, а затем весь уродливый цикл начинался заново.