Чтение онлайн

Мой друг сделал паузу, вытер слёзы, катившиеся по лицу, как напоминание отсутствия смирения, и закончил фразу, добавив:

— Но я не смог. Охваченный неудержимым гневом, я бросился на него, словно собака, спущенная с цепи, и стал нещадно бить его по лицу, забыв обо всём. Он упал на плечо своей подруги, словно его внезапно настиг обморок… Я уже готов был рвать его тело своими крепкими руками, но не смог. Какая-то дама благородного вида, с полным спокойствием на лице, подошла ко мне и обезоружила меня изнутри. Внешне она не проявляла никаких знаков вознесения. Впрочем, и так было видно, что она также была человеческим существом, как и мы. Она выделялась лишь тем, что на уровне её груди сияло нечто, как редкое украшение, излучавшее слабый свет. Она слегка коснулась моей головы и призвала к спокойствию. Эта нежданная женщина не наложила на меня никакого запрет, а тем более не сделала никакого замечания насчёт моих жалких усилий. Напротив. Она мягко и доброжелательно заговорила со мной о больной дочери. Она показала, что знает Беатрису не хуже меня, и предложила уйти из этого места, чтобы проводить её в комнату больной. Я сдался без боя. И поскольку на протяжении всего пути любезная собеседница говорила лишь о заслугах понимания и терпимости, без малейшей ссылки на пороки того места, которое мы покинули, я старался сдерживать себя, думая лишь о помощи моей бедной дочери. Анонимная посланница привела меня к дому, деликатно распрощавшись со мной. И это всё, что я, приятно заинтригованный, помню о ней, поскольку после этого я её больше не видел…

Я сделал для себя вывод, вспомнив свой опыт, а Невес, словно выражая мои мысли, спросил после долгой паузы:

— Андрэ, а у тебя никогда не было подобных неприятных моментов?

Я с волнением вспомнил свои первые эмоции, потрясшие мою чувствительность после развоплощения. Я воссоздал в памяти все сцены, в которых я падал духом, был потрясён, разрывался на части, оказывался побеждённым …

В душе моей возникли сцены домашних трудностей и преобразований, обязательств человеческой борьбы и искушений физической природы, которые изменили моих детей и жену, когда они оказались без моего прямого присутствия. Я почувствовал тесную связь с собеседником, понимая его мучительный мысленный поток, и ответил:

— Да, друг мой. Преодолев однажды великий барьер, вначале я оказался перед лицом огромных проблем…

Но мой доверительный ответ был прерван. Какой-то симпатичный мужчина проник в комнату, конечно же, не заметив нас.

В смущении, Невес объяснил:

— Это Немезио, мой зять…

Вновь прибывший внимательно оглядел себя в зеркале, провёл белой салфеткой по лицу, покрытому потом, и глубоко вздохнул, поправив при этом свой элегантный галстук. Затем он со всех ног бросился в смежную комнату, а мы последовали за ним.

Марина встретила его любезной улыбкой, провела к изголовью его жены, которая смотрела на него удручённо и участливо.

Беатриса протянула ему свою иссохшую руку, которую муж поцеловал. С нежностью глядя на неё, Немезио устроился между подушек и стал задавать вопросы, в которые сквозила нежность, меж тем как он поглаживал её всклокоченные волосы.

Больная произнесла несколько коротких слов, пытаясь поблагодарить его, и добавила:

— Немезио, прости, что я возвращаюсь к ситуации Олимпии… Бедная девочка практически полностью потеряла свой дом… Надо, чтобы ты гарантировал ей надёжный приют… Она же совсем беззащитный ребёнок. Сними с меня этот груз…

Муж выразил на лице глубокое волнение и учтиво ответил:

— Не сомневайся, Беатриса. Я уже отправил своего друга, квалифицированного строителя, на место. Не волнуйся, я сделаю всё, что нужно, чтобы это не выглядело жертвоприношением. Это всего лишь вопрос времени…

— Я боюсь, что в любой момент могу уйти…

— Куда уйти?

Немезио погладил её бледный лоб, выдавил горькую улыбку и продолжил:

— Пока ты будешь на лечении, наши путешествия приостановлены. Ещё не настал момент нам ехать в Сан Лоренцо [4] …

— У меня будет другое лечение.

— Не будь такой пессимистичной … Постой, что ты сейчас говорила? Куда делись все прекрасные дни нашего дома? Ты что, забыла, как сама учила нас видеть радость во всём? Оставь мрачные мысли… Не далее, чем вчера, я говорил с нашим врачом. Ты скоро поправишься… Завтра я приму окончательные меры, чтобы наш домик был отремонтирован. Ты скоро снова будешь на ногах, и мы вместе поедем к нашей Олимпии выпить чашечку кофе …

Нежность мужа, казалось, придала сил Беатрисе. Её уста приоткрылись в широкой улыбке, которая походила на цветок надежды на кактусе страдания.

Из её ясных глаз выкатились две слезинки блаженства, которые муж вытер грациозным движением руки. Лучи доверия блестели на её желтоватом лице.

Чувствуя себя в мыслях здоровой, увечная поверила в выздоровление своего физического тела и страстно захотела жить, жить ещё долго под защитой семейного кокона. Выказывая своё улучшение, она попросила Марину принести ей чашку молока.

Взволнованная, медсестра выполнила просьбу. И пока больная медленно, глоток за глотком, пила, я размышлял о доброте этого мужчины, которого слова моего спутника представили мне совсем по-другому.

До сих пор мысль Немезио казалась мне ясной и чистой. Беатриса была в его мыслях, в его глазах, в его ушах, в его сердце. Он делился с ней пониманием друга, нежностью отца.

Невес обратил на меня странный взгляд, словно оказался, как и я, перед невероятным сюрпризом. Быстро пролетели несколько мгновений.

Когда больная вернула чашку, перед нашими глазами развернулась совсем другая сцена.

Немезио выпрямился за высоким изголовьем кровати, протянул свою волосатую правую руку Марине, которая вложила в неё свою руку, белую и изящную.

Муж принялся шептать нежные слова супруге, одновременно лаская розоватые пальцы молодой женщины, которая постепенно таяла под его лукавым взглядом.

Я в изумлении смотрел на Немезио. Его мысли менялись. Они уже казались несовместимыми с тем чувством уважения, которое он внушал раньше.

Инстинктивно я повернулся к Невесу. Указывая на две руки, которые ласкали друг друга, он воскликнул:

— Этот человек — загадка.

4

Вернувшись в соседнюю комнату, я попытался поднять дух Невеса, который был очень разочарован.

Мой спутник впал в состояние оскорблённого достоинства, оставляя впечатление, будто воплощённая семья всё ещё принадлежит ему. Он клял поведение своего зятя, возносил заслуги дочери, вспоминал прошлое, когда ему саму приходилось преодолевать трудные ситуации в борьбе чувств, искал извинений.

Охваченный жалостью, я слушал его замечания и, в свою очередь, размышлял о том, с какими трудностями нам приходится сталкиваться, чтобы развеять иллюзию обладания другими людьми. Если бы не обязательство уважать его чувства, я бы здесь же разразился длинной философской тирадой, которая рекомендовала бы разделение. Но я лишь постарался его утешить:

— Не огорчайся. Я уже давно понял, что для развоплощённых двери семейного очага на Земле почти всегда закрываются в тот момент, когда смерть закрывает им глаза…

Однако мне не суждено было продолжить. Подобно двум оживлённым и радостным ребятам, Немезио и Марина проникли в комнату, явно убегая от присутствия больной.

Их лица сохраняли выражение счастливых влюблённых, живущих классической фразой «наконец-то одни», когда довольные, они запираются от всех.

Инстинктивно я вознамерился уйти, но ошеломлённый Невес удержал меня от этого порыва, прося: