Чтение онлайн

Майкл прошел со мной через самое серьезное заболевание в моей жизни. Если бы на моем месте был он, я бы так же неотступно была с ним, со всем своим гневом и любовью, обидой и нежностью. Он присутствовал на первых трех сеансах химиотерапии..

— А она когда-нибудь делает… — услышала я шепот Майкла на ухо Бобу, как только села в кресло. Он бросил на меня лукавый взгляд. Я была благодарна за попытку пошутить, но мне было совсем не до смеха.

— О боже, только не это, пожалуйста, — сказала я.

Боб снова принялся за свой журнал по фотографии, а Майкл уставился в окно. Я не хотела, чтобы они делились впечатлениями, пока в меня каплю за каплей вливают химикаты, которые должны спасти мне жизнь. Было назначено шесть сеансов, считая этот, один раз в три недели. Стоял август, и если все пойдет хорошо, мне удастся покончить со всем этим к Рождеству, и 1994 год я встречу без рака..

Я откинулась в кресле, закрыла глаза и подумала о Гранд-Каньоне и Европе — два места, которые я, как никогда страстно, мечтала увидеть. «Когда поправлю здоровье, в первую очередь поеду туда», — думала я. Возможно, это прозвучит избито, но болезнь заставила меня осознать, что всего времени мира не хватит, чтобы сделать все, что я хочу сделать в этой жизни.

Безделье теперь казалось мне самым страшным врагом..

Лечение шло полным ходом, и я была благодарна за многое. Первыми в списке идут моя семья и мои друзья. На втором месте — «Зофран», противорвотное лекарство, относительно новое в то время. После первого сеанса химиотерапии мой желудок крутило, как в стиральной машине. Тошнота во время беременности не шла ни в какое сравнение.

Меня рвало до тех пор, пока во мне ничего уже не оставалось, и я так ослабела, что меня буквально приходилось носить на руках те шесть метров, которые отделяют ванную от спальни. Потом я стала принимать «Зофран» внутривенно перед сеансом и в виде таблетки, если требовалось, после..

Большую часть времени я была так измучена, что приходилось напоминать себе о том, что я на пути к выздоровлению. Ничто на это не указывало. Мне бы не удавалось часто выходить из дома самой, но члены моей семьи по очереди сопровождали меня. Я постоянно слышала, как дети говорят друг другу: «Пойдем выведем маму погулять».

Если бы у меня еще оставались силы, я бы посмеялась над этим. Я что — собачка?.

Боб тоже гулял со мной. Однажды мы поехали в ботанический сад Калифорнийского университета, где состоялось наше первое свидание. Я шла по дорожке, опираясь на Боба. Вскоре мне потребовался отдых, и мы сели на ближайшую лавочку. Я положила голову ему на плечо, на несколько минут закрыла глаза и почти уснула.

Внезапно я услышала детский смех. Я подняла глаза и увидела малыша, который бежал по дорожке и веселился, и не поспевающих за ним родителей. У него была шапка каштановых кучеряшек на голове и умные голубые глаза. Он попытался взобраться на маленький холм и, потеряв равновесие, скатился со смехом вниз.

Его мама смахнула грязь с его колен и поцеловала его в пухлые щечки..

«Он только начинает жить», — подумала я. Когда-то и я начала. Жизнь его родителей тоже только началась с его рождением. И я когда-то была такой же. Возможно, это уже конец моей жизни. Мне стало очень грустно за себя, но я чувствовала безграничную радость за этих незнакомых мне людей. Как быстро может закончиться жизнь.

Она мелькнет, как молния. Я крепко закрыла глаза, чтобы Боб не видел моих слез. «Посмотри, как много у тебя было, — сказала я себе. — Люди, которые гораздо моложе тебя, умирают постоянно. Умирают дети. Умирают младенцы. Они живут меньше, чем бабочки. Ты прожила хорошую жизнь, в твоей жизни было многое.

Ничего страшного, если ты умрешь». Когда я открыла глаза, счастливой семьи уже не было, понадобилось всего несколько мгновений, чтобы они исчезли..

Я не люблю слово «ремиссия», наверное, потому, что есть соседнее слово — «рецидив». Я предпочитаю думать, что я полностью исцелилась, и я сообщила об этом доктору Реснеру на одном из последних приемов. Химиотерапия сделала свое дело, теперь я могла вернуться к жизни и работе. Злоба и обида, которые я копила годами, тоже ушли.

У меня был любящий человек, новое здоровое тело и представление о том, что действительно важно в этой жизни. В пятьдесят у меня был огромный багаж знаний — достаточный, чтобы прожить вторую половину жизни даже лучше, чем первую..

Когда наступило новое тысячелетие, мои друзья уже давно перешли в категорию «пожилые» или были на грани этого. Поколение, которое прославляло молодость, сделало невозможное — постарело, а это значило, что нужно было примириться со своим стареющим телом и переменами в сексуальной жизни.

После катастрофы с «Далкон Шилд», которую я пережила в двадцать с небольшим, в моих фаллопиевых трубах был толстый слой рубцовой ткани, а на яичниках — кисты. Между сорока и сорока шестью годами я перенесла три операции по их удалению. Врачи советовали мне полное удаление матки, но я отказывалась, потому что знала, что это повлияет на мою сексуальную жизнь.

Когда один из врачей спросил, зачем мне нужна матка, если я не собираюсь больше иметь детей, я была поражена тем, как мало он знает о женской сексуальности. Я объяснила, что отсутствие матки снизит количество оргазмов. Моя матка была здорова, и удаление повлияет без нужды на мою сексуальную жизнь. Он возразил, сказав, что это снизит риск заболевания раком, но я не собиралась идти на это в качестве профилактики.

Мне хотелось спросить его, как бы он отреагировал, если бы ему предложили на всякий случай удалить яички, чтобы не заболеть раком..

Тем не менее мне пришлось пройти через три операции, чтобы удалить фаллопиевы трубы и яичники, и я беспокоилась, как это отразится на моем либидо. Я скоро это выяснила, потому что после операций у меня изменился гормональный фон и сексуальная энергия была лишь тенью былого величия. Я решила обратиться к терапии по восстановлению гормонального фона, а кроме этого, положиться на все свои знания о сексе, копившиеся десятилетиями.

Я знала, что взаимопонимание, воображение и готовность к экспериментам способствуют созданию нужного эротического эффекта. Если мое тело сдавало позиции, придется мыслительному процессу взять большую часть работы на себя..

Потребовалось больше времени, чем я думала, чтобы восстановить сексуальную энергию; я все еще испытывала оргазм, но он уже не был похож на приливную волну, которая накрывает с головой. Пришлось обратиться к главному ресурсу — к мозгу. Я запустила руку в свой запас эротических воспоминаний и положилась на фантазии, когда нужно было возбудиться.

Я напоминала себе, что сексуальные потребности меняются с возрастом, и я здесь не исключение. Пришло время воспользоваться советом, который я не раз давала своим друзьям и клиентам: продолжайте играть, продолжайте пробовать..

Благодаря одному случаю, о котором я сейчас поведаю, я в свои шестьдесят с небольшим была как никогда полна решимости по-прежнему получать удовольствие от секса. Эстер была моим давним другом, ей недавно исполнилось восемьдесят четыре. Она больше полувека замужем за Генри, который сейчас страдал от деменции, артрита и целого комплекса других заболеваний, которые положили конец его сексуальной жизни.