Чтение онлайн

Я знала, что вряд ли дождусь глубокого исследования темы или серьезной дискуссии, но по крайней мере это была возможность открыто говорить о сексе на уровне всей страны. Я подумала о Брайане, моем клиенте, которого бросила жена, узнав о том, что он мастурбирует. Если бы мы могли открыто говорить об этом и других связанных с сексом вопросах, возможно, это решило бы проблему таких людей, как Брайан, а тем более его жены.

Поэтому, несмотря на то, что я подозревала, что никто не будет щадить мои чувства, мы с Майклом поехали в Нью-Йорк на съемки программы. Вспомнив о просьбе отца, я сообщила родителям, что у меня снова будут брать интервью на телевидении..

Помимо Марти Клейна, Майкла и меня на съемки пригласили девушку по вызову, которая работала преимущественно с людьми, страдающими инфантилизмом, ее клиента, который скрывал эту особенность, и женщину, тайную эксгибиционистку.

Ни для кого не стало сюрпризом, что на шоу нас показывали на потеху публике, как сборище фриков, ярмарочных уродцев. Инфантилизм — плохо изученная особенность, людей, обладающих ей, возбуждает, когда с ними обращаются, как с маленькими детьми. Человек с этой особенностью рассказывал перед камерой, какое удовольствие он получает, когда его кормят из бутылочки и надевают памперсы.

Эксгибиционистка поведала, что ей нравится заниматься сексом в телефонных будках и других публичных местах. Я на их фоне должна была казаться страшной занудой. Они обитали на периферии человеческих сексуальных потребностей, я же была просто Шерил Коэн, «тайная онанистка» — так гласила подпись рядом с моим лицом.

Долгое время собственное пристрастие к мастурбации вызывало у меня стыд и чувство вины, и, наконец, десятилетия спустя я предстала перед публикой как тайная онанистка. Надо признать, мне это казалось забавным. Что сказали бы монахини из школы Девы Марии. Что сказали бы священники. Что скажет моя семья.

Ответ на последний вопрос я получила совсем скоро..

— Сожги это! — так отреагировала моя любимая бабушка, когда моя двоюродная сестра Джин показала ей видеокассету с записью шоу.

Я говорила с сестрой по телефону через неделю после выхода шоу, и мы вместе смеялись над ответом бабушки Фурнье, но тон разговора стал гораздо серьезнее, когда речь зашла о моих родителях. Они никому не сказали ни слова, посмотрев шоу, и никто не решался спросить их мнения. Через несколько месяцев я должна была навестить их.

Они либо начнут разговор сами, либо будут хранить молчание, и я не знала, чего боюсь больше..

Очень небольшая часть моих многочисленных друзей и знакомых была возмущена шоу. Они жалели только о том, что возможность откровенно говорить на национальном телевидении на запрещенные темы свелась к соревнованию в вуайеризме. Я решила, что буду избегать участия в мероприятиях, организаторы которых не предпринимают хотя бы формальных попыток начать серьезное обсуждение..

Когда я разговаривала с матерью по телефону, то слышала раздражение в ее голосе. Если, как я думала, мы немного продвинулись вперед после моего интервью у Ларри Кинга, то теперь, казалось, что мы сделали гигантский прыжок назад.

В виде исключения Майкл решил сопровождать меня в поездке домой на восток. По мере приближения даты отъезда возникала необходимость покупать вещи, которые могли нам потребоваться, и в один из предшествующих поездке дней мы сели в машину и поехали по магазинам. Когда мы остановились на светофоре, с моей стороны подъехала полицейская машина, и водитель просигналил нам..

— Что им нужно? Я же ничего не сделала, — сказала я Майклу.

Полицейский, сидевший за рулем, знаком попросил меня опустить стекло. Я крутила ручку и чувствовала, как у меня сжимается желудок. В машине их было двое, оба улыбались.

— Ребята, это не вы выступали на «Джеральдо»? — спросил один из них. — Отличная работа, — произнесли оба, поднимая пальцы вверх.

Мы с Майклом вздохнули с облегчением. Такое могло произойти только в Беркли. Как же мне нравилось жить в штате, где полицейские рукоплещут тому, что ты раскрыл все тайны своей сексуальной жизни на национальном телевидении, и лишь немногие не смогут оценить значение твоей работы, даже если участие в телешоу не совсем способствует ее успеху..

Стоило нам с Майклом приехать в дом моих родителей, как я вынуждена была напомнить себе, как не похож старый добрый Беркли на весь остальной мир. Моя мать была холодна, как лед. Она даже не смогла выдавить из себя улыбку, когда мы переступили через порог. Очень жаль. Она старела. Вокруг рта и на лбу появились тонкие морщины.

Удастся ли нам примириться друг с другом до того, как станет слишком поздно. К счастью, мы с Майклом приехали поздно вечером и могли, извинившись, сразу отправиться спать..

За завтраком я старалась направить разговор на темы, которые, как я знала, доставят удовольствие родителям. Я рассказывала про успехи Джессики и Эрика. Майкл предпочитал говорить о погоде. Мы быстро проглотили яйца и тосты и предпочли заняться своими делами — вышли на прогулку полюбоваться великолепной осенью Новой Англии.

Желтые, оранжевые, красные клены и дубы, казалось, были охвачены пламенем. Мы гуляли по центру города, держась за руки..

— Было весело, — с иронической улыбкой произнес Майкл.

— Знаю. Это все из-за шоу. Из-за «Джеральдо», я уверена, — сказала я.

Прошло уже четыре или пять месяцев с тех пор, как вышло шоу, а моя мама все еще злилась.

— Когда вернемся, я все-таки поговорю с ней об этом. Меня бесит, что я должна ходить на цыпочках. Если она начнет кричать — нужно через это пройти.

— Ладно, но мне лучше не вмешиваться, — ответил Майкл.

— Конечно, не надо.

В звенящем осеннем воздухе стоял запах костра. Пахло уютно и по-домашнему. Я могла только надеяться, что дома меня тоже ждут уют и покой.

Мы вошли в дом, и я услышала, что работает телевизор. Я вошла в гостиную, мама сидела на диване. Отца не было, наверное, бегал по поручениям. Майкл поцеловал меня и ушел на кухню.

Я приглушила звук и села рядом с ней на диване, обитом коричневой тканью.

— Мама, я знаю, что ты видела шоу и теперь злишься, — начала я.

Она бросила на меня взгляд.

— Я пошла на это, потому что хочу, чтобы люди перестали стыдиться того, чего не нужно стыдиться.

На ее щеках выступил румянец.

— Мне стыдно. Меня тошнит от того, как ты себя ведешь! — выкрикнула она.

Теперь злилась я, не только на нее, но и на себя. Моей матери опять удалось вывести меня из равновесия, и я была недовольна собой за то, что позволила ей меня разозлить.