Чтение онлайн

Загадкой оставался феномен близнецов, проявлявших разные сексуальные предпочтения: если у них одинаковые гены, одинаковое воспитание и даже развивались они в одной и той же матке, что же у них различается? Одна любопытная гипотеза на этот счет была у Эрика Вилена (род. 1966) из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе: различаться вполне могли метки на ДНК. Об этих метках мы упоминали в связи с именем Робина Холлидея: кроме своей знаменитой «структуры Холлидея», он вошел в науку как один из авторов концепции эпигенетического (то есть «надгенетического») наследования через метилирование ДНК. Буквы ДНК – нуклеотиды – могут химически модифицироваться: например, иногда к ним привешены метильные группы. Этот механизм природа использует для того, чтобы управлять работой генов, заглушая некоторые из них. В оплодотворенной яйцеклетке метки родителей обычно стираются, но происходит это не всегда. От чего все это зависит, по-прежнему не очень понятно, но картина метилирования ДНК у близнецов вполне может различаться.

Профессор Вилен предложил эту тему своему постдоку по имени Так Нгун, и тот взялся за работу: исследовал 47 пар идентичных близнецов, из которых у 10 пар сексуальные предпочтения совпадали, а у остальных 37 различались. Исследователь просмотрел ни много ни мало 140 000 точек в ДНК, где могла быть, а могла не быть метильная группа. Среди них нашлось всего пять, в которых наличие этой группы точно соответствовало исследуемому свойству. Итак, вот вывод, переполошивший в 2015 году ежегодную конференцию Американского общества генетики человека: все действительно записано в генах, но не буквами-нуклеотидами, а метильными метками, которые обычно возникают при индивидуальном развитии и стираются в следующем поколении.

Тут, конечно, опять подали голос критики: ну нельзя так вольно обращаться со столь серьезной материей, как статистика! Если в очень маленькой выборке (94 человека) исследовать очень много признаков (140 000 генетических локусов), то обязательно найдутся такие признаки, которые будут на 100% коррелировать с любым заданным свойством – просто по причине тесноты. В свое оправдание авторы отвечали, что они тоже не лыком шиты: и без того скудная выборка была разбита на две части, и в одной половине искали корреляции, а вторую использовали вслепую для предсказания искомого качества. Предсказывать якобы удавалось с беспрецедентной точностью в 70%.

Так или иначе, но и этот результат не стал кирпичиком в стройном здании науки: убедить научную общественность не удалось. Приходится с грустью признать, что главным итогом столь масштабной работы стало повышенное внимание научно-популярной прессы. И это вовсе не была какая-то второсортная наука – напротив, наука-то здесь самого высокого качества. Но результаты, если и были, проявлялись совсем не там, где планировали ученые.

Вот один пример. Еще в 2011 году в той самой группе Эрика Вилена работал постдок по имени Стив Хорват. Он тоже искал связь эпигенетических меток на ДНК с сексуальностью и ничего не нашел. Зато нашел кое-что другое: картина метилирования в двух геномных локусах очень точно коррелировала с возрастом человека. Стив продал свой метод коммерческой компании, чем значительно поправил свои финансовые дела. С тех пор метод Хорвата не раз использовался криминалистами. В последний раз его пытались применить в 2018 году, чтобы вывести на чистую воду и посадить в немецкую тюрьму беженцев-преступников, совравших о своем возрасте, чтобы избежать наказания (и посадили). Таким образом, исследование Хорвата принесло пользу и ему самому, и прикладной генетике, и народу Германии. Ничего этого не произошло бы, если бы Хорват не принял решение сменить сферу деятельности, оставив попытки разобраться в генетике человеческой сексуальности.

Тем временем технические возможности ученых стремительно расширялись: в частности, расшифровка геномов стала рутинным и не слишком дорогим предприятием. Тут в распоряжении наших прилежных исследователей сексуальности оказался новый мощный метод под названием GWAS – «полногеномный поиск ассоциаций». Это означает вот что: в компьютер загружают полные последовательности геномов множества людей, а также данные о том, что эти люди собой представляют. И компьютер исправно находит, к примеру, что буква А (аденин) в такой-то позиции гораздо чаще бывает у субъектов с высоким IQ, а буква Ц (цитозин) в другой позиции – у любителей комиксов и профессиональных объездчиков лошадей. Людей на Земле уже 8 млрд, а счет расшифрованных геномов пошел на миллионы. С другой стороны, в каждом из этих геномов по 3 млрд букв, из которых примерно в 1,5 млн позиций отмечены различия. В общем, статистике здесь определенно есть где порезвиться.

В 2018 году на той же конференции Американского общества генетики человека было заявлено об очередном прорыве в поисках генов человеческой сексуальности. Прорыв произошел в Бродовском институте в Кембридже и Гарвардской медицинской школе, а первым в списке авторов (среди двадцати, один из которых – вся исследовательская команда компании 23andMe) был доктор Андреа Ганна. Работа поражала масштабом: использованы данные почти полумиллиона человек, предоставивших образцы ДНК для проекта UK Biobank или заказавших генетические тесты в компании 23andMe. Участникам задавали вопрос: «Имели ли вы когда-нибудь сексуальный контакт с представителем того же пола?» Было получено 450 939 ответов «нет» и 26 890 ответов «да».

В сухом остатке оказалось вот что: нашлось 4 генетических локуса, достоверно ассоциированные с ответом на вышеуказанный вопрос. Они располагались на хромосомах 7, 11, 12 и 15. Два из них оказались специфичны для мужчин. Один, лежащий на хромосоме 11, связан еще и с облысением по мужскому типу. Другой, на 15-й хромосоме, лежит в области, богатой генами обонятельных рецепторов.

Как быть с результатами Хеймера по сегменту Xq28? Вердикт авторов работы однозначен: Хеймеру померещилось, ничего такого на Х-хромосоме нет. Хеймер, в свою очередь, похвалил авторов и выразил сожаление, что в 1993 году не имел возможности сделать настолько масштабное исследование (то есть, грубо говоря, докопаться с рискованными вопросами до такой огромной массы народу).

С момента публикации сенсационной статьи Дина Хеймера в 1993-м утекло много воды, и интересно видеть, как изменился тон комментариев, которые давали прессе авторы научных работ. Сказать, что Ганна и его коллеги были осторожны, – значит не сказать ничего. Авторы настаивали, что в ходе работы тесно контактировали с сообществом, для которого их результаты наиболее интересны, и приняли все меры, чтобы никакие из этих результатов не могли быть использованы фашистами, мракобесами и гомофобами для их непонятных, но наверняка малосимпатичных целей.

Как было сказано выше, мракобесу в принципе комфортно с любым из двух полярных выводов – или сексуальность зависит от генов, или она от них не зависит. Всем прочим людям жилось бы спокойнее, если бы сексуальность определялась полигенно: это когда генетические предпосылки существуют, но результат зависит от действия множества генов, и никакие их комбинации не предиктивны – не позволяют предсказать судьбу и предпочтения конкретного человека. С таким выводом фашистам жить труднее всего просто потому, что эта дрянь земная обычно слаба умом и не в состоянии разобраться ни в чем сложном. Довольно удачно, что выводы исследователей оказались именно такими. Четыре найденных аллеля нисколько не предиктивны: даже если у кого-то есть они все, вероятнее всего, их носитель окажется стопроцентным натуралом. Все генетические различия (не только в указанных локусах, но и во всем геноме) отвечают лишь за 8–25% вариаций по признаку сексуальности. Заметить ассоциации можно только на огромных выборках.

Осторожность авторов, впрочем, не помогла им полностью защититься от дурака. В один прекрасный день биоинформатик Джозеф Витти открыл ссылку, присланную ему приятелем, и увидел там приложение для смартфона с интригующим названием: "How Gay Are You?" Оказалось, что приложение сделал некто Джоэл Белленсон, причем использовал для него именно результаты, полученные Андреа Ганной. Белленсон – американец, живущий в Уганде, и по иронии судьбы именно в этой стране есть реальный шанс угодить в тюрьму пожизненно, если с вашей сексуальностью, по мнению угандийских властей, что-то не так. Витти раздул публичный скандал: поскольку авторы исходной работы прямо указали, что их данные не позволяют ничего предсказывать, приложение Белленсона было просто обманом потребителей. Бедолага оправдывался тем, что его программа – это игрушка вроде гороскопа, а если угандийским властям будет нечем заняться, кроме утверждения традиционных ценностей, то сексуальность человека гораздо проще и точнее предсказать, к примеру, по его активности в соцсетях, чем по генотипу. Компания 23andMe немедленно удалила приложение со своего сайта, оговорившись, что геномные данные вообще-то собственность клиента и он волен загружать их куда ему вздумается.

Из вопросов, интересующих широкую публику, надо упомянуть еще один: если какой-то ген побуждает живых существ тянуться к представителям собственного пола, как такой ген мог уцелеть в эволюции – ведь его носители уж точно оставляли меньше потомства? Возможные ответы разобраны в статье Джулии Монк, Кейтлин Макдоно и других, вышедшей в 2019 году. Доводы авторов подробно осветил Александр Марков в своей статье в «Элементах» («Предложен новый взгляд на эволюцию однополого секса», 02.12.2019), и нам здесь нет смысла их повторять. Укажем лишь на один из вариантов ответа: эти же самые гены могут способствовать более активному сексуальному поведению, а поскольку они не предиктивны в отношении сексуальности, в большинстве случаев их носители будут иметь даже больше потомства, чем обладатели альтернативных аллелей. О том, так ли это, спросили у Андреа Ганны, и его ответ опять же был уклончивым: нет никаких надежных данных, указывающих на такой механизм.