Чтение онлайн

Тут громко звякнула щеколда, распахнутая калитка ударилась о забор, послышался приближающийся топот, и из темноты на шедший с веранды свет выбежал Пашка. Полуголый — в футболке, семейных трусах и сланцах поверх чёрных носков. Вид у него был совершенно оголтелый.

— Тётя Лариса! Тётя Лариса! Простите этого ебаната! Простите! Не надо милиции! Не надо, пожалуйста! Я с ним поговорю! Я ему сам пиздюлей отвешу! Не надо ментов! Он дурак, ебанат… Но ничего плохого же не сделал. Это не повторится, я обещаю, я клянусь. Тётя Лариса…

Пашка выдохся, замолчал, тяжело дышал, умоляюще глядя на банкиршу и зверски — на друга. Эхо его осипшего голоса ещё отдавалось в ушах.

Лариса, которая опустила трубку во время появления ещё одного визитёра, вновь приложила её к уху, не сводя долгого оценивающего взгляда с соседкиного внука.

— Ладно, — медленно сказала она дежурному, — тут обстоятельства изменились. Отмените вызов, пожалуйста. Извините за беспокойство… Да-да, всё нормально… Хорошо, если что — позвоню.

Кирилл, заткнувшийся при появлении Пашки, сделал движение в сторону ступенек, но Лариса остановила его движением пистолета, как заправская пиратка или сухопутная разбойница.

— Стоять. Я тебя ещё не отпускала.

— Но вы отпустите его, тётя Лариса? — залебезил Пашка. — Пьяный он, ничего не соображает. Местных традиций не знает, башка совсем дурная, привык в своём городе. Отец у него шишка — вот и избалованный. Но Кирюха не плохой, нет. Я его на поруки возьму. Вот прямо сейчас. Он исправится. Исправишься, Кир? Исправишься, мать твою, даун-переросток? Скажи тёте Ларисе «да».

В Кирилле бурлила злость. Горло охрипло от криков, но он бы покричал на эту швабру деревенскую ещё и сам бы засунул ей пистолет в одно место — пугать его вздумала, кошёлка крашеная! И Пашке бы пенделя дал, чтоб не вмешивался, благородный дюже! На хуй никому его благородство не нужно! Пусть сажают! Потом посмотрим чьи погоны и должности полетят!

Но что-то — трезвое — в голове не давало открыть рта, держало язык на привязи.

Пашка и банкирша смотрели на него. Пашка топтался в нетерпении.

— Да, — кашлянул Кирилл. Количество адреналина стремительно снижалось, и ночь становилась холоднее с каждой секундой. А он одет теплее всех троих, Машнов вообще заболеть может.

Постепенно чётче становились зрение и слух, и уже различимы были и покачивающиеся верхушки деревьев, и бьющиеся о стёкла мотыльки, и лай разбуженной собаки, и гудение самолёта в звёздной вышине. И делалось неловко и стыдно. И хотелось спать. Желательно в городе, в своей квартире, в своей постели, одному без всяких тёлок. А весь этот Островок пусть окажется сном и развеется поутру. Или нет.

Лариса скользнула по Калякину пренебрежительным взглядом, то ли угадала его раздрайное состояние, то ли нет, но собеседником выбрала более адекватного Машнова, чьи руки плетями обхватывали дрожащее тело, а волосатые тощие ножки торчали из широких семейников в мелкий цветочек.

— Так, защитничек… В первый и последний раз я вижу этого человека возле своего дома, запомнил? Ещё раз он придёт ко мне с предложением своих услуг, я его полиции сдам как проститутку, и никакой отец-депутат ему не поможет. Долго ещё в деревне пробудете?

— Недели три, — замялся Пашка.

— Будете безобразничать, без предупреждения звоню участковому.

— Да мы тут смирно… на речку ходим… в лес…

— Ну смотрите, — предупредила банкирша, в грозных безапелляционных интонациях сразу чувствовалась многолетняя практика работы руководителем. Потом она повернулась к стоявшему на веранде Кириллу. — Ты меня понял, жалкое отродье? До твоего маленького мозга дошло, что я сказала?

— Дошло, — Калякин не удержался от язвительности, но всего, что хотел, не высказал. — Повторить?

— Не надо. А теперь иди, — сказала она, махнув рукой с травматом. — Ложитесь спать, ребятки.

Кирилл быстро сбежал мимо неё по порожкам, направился по мощёной дорожке к калитке. Пашка развернулся и пошёл прочь ещё раньше, он безумно замёрз.

— И Егора не троньте, — тем же сердитым тоном напутствовала им в спины банкирша.

У Кирилла много чего рвалось с языка. Он даже обернулся, чтобы крикнуть ответ, но Пашка подтолкнул к двери и, состроив страшную рожу, шевеля губами, покрутил пальцем у виска. Вытолкнул за калитку. Больше они ничего друг другу не говорили. Добежали по мокрой траве до дома и разошлись по спальням.

15

Утром солнце светило, но не грело: в прибитом к сараю термометре ртутный столбик поднялся только до шестнадцати градусов. Невъебически атасное лето. Море, пальмы, пляж. Кирилл думал, что свыкся с необходимостью провести лучший месяц в деревне, но в такую дерьмовую погоду тут было дерьмово. Успокаивало лишь то, что на Турцию родаки денег бы всё равно не дали.

Кирилл стоял у лестницы и зевал, слипающимися глазами глядя, как Пашка хмуро передвигается по крыше сарая, раскладывает свежие стебли и ворошит подсохшие.

— Так, вот эти, самые первые, можно скоро измельчать, — Машнов разогнулся, поставил руки в бока. Выглядел он сейчас как Колумб на палубе каравеллы. — Завтра попробуем. Самому интересно, что получится.

— О, ты заговорил, — лениво заметил Кирилл. Эта речь была самой длинной за сегодняшнее утро. Злой за ночное приключение Машнов ограничивался односложными репликами и жестами.

— Заговорил, а куда деваться? Но я бы с тобой, дебилом, не разговаривал. Скажи спасибо, что я проснулся и отлить вышел. А если бы менты сюда нагрянули? Сколько сейчас за травку дают?

Пашка развернулся к краю крыши задом и стал спускаться по лестнице. Гнилые деревяшки поскрипывали под его весом. Оказавшись на земле, он повернулся к другу и принял ту же позу — руки в бока. Смотрел в глаза.

— А ты зассал? — предъявил встречное обвинение Калякин. Он опёрся о лестницу плечом, скрестил руки и не собирался сдаваться. Вообще, он лучше бы лёг поспать — за пять часов не выспался нифига.

Пашка проиграл в гляделки, отошёл к колодцу, снял с гвоздика ведро. Опять посмотрел на Кирилла.

— Я стараюсь, Кир, кручусь… Тебя в долю взял, помощи от тебя особой не требую. А ты, блять, козлишь. Ну на хера? Чирка стоит? Баб нету? Дрочи, гоняй лысого хоть по пять раз на дню. Нахуя к Лариске в дом запёрся? Она тебя поимела, а не ты её.

— Кто же знал, что она по двору с травматом ходит? Я увидел, что пидор от неё ушёл и… Пиво в голову дало, короче.

— Ы-ыы, — промычал, состроив мину отвращения, Пашка, — пиво. Тьфу.

Он кинул ведро в шахту колодца, дождался всплеска и начал крутить ручку, поднимая. Оборота через четыре бросил. Послышался новый всплеск, громче, и цепочка забилась о стены колодца.